Откровеннее и абсурднее было просто некуда, но эта прямолинейность отдалась в груди новой волной тепла.

— Ты потрясающе самоуверен.

— Но ведь есть с чего.

Мы засмеялись вместе, и напряжение отпустило окончательно.

Я устроилась удобнее, подогнув ногу, а Саша скопировал мою позу, вытащил из пакета несколько ломтиков картофеля.

— Кстати, меня тоже усыновили.

Новость оказалась, настолько ошеломительной, что я поперхнулась чипсами.

— Серьёзно?

— Ну да, — он улыбнулся ещё раз и так и остался сидеть с картошкой в руках, чтобы не прерываться. — Подложили младенцем прямо Трещёвым на порог. Кто, откуда, почему, никто выяснять не стал. Мама рассказывала, что поняла всё, когда меня увидела. Больной или здоровый, я уже был её сыном. Отец тогда подключил все связи, чтобы оформить всё максимально быстро и даже на время никому меня не отдавать.

Я потрясенно молчала, а он жевал так невозмутимо, как будто мы говорили о погоде.

Саша был последним, в ком я предположила бы подкидыша, — если вдуматься, хуже, чем сироту.

— И что, ты никогда не пытался…

Я осеклась, не зная, как сказать правильно, а он пожал плечами:

— Нет, зачем? Я всегда думал, что так было нужно. Потом родилась Васька… Василиса. Те, кто знает про меня, до сих пор удивляются, как мы с ней похожи. Так что дело не в генетике. В чем-то еще.

Он говорил так, словно объяснял мне что-то в ответ на вопрос, который я не задавала, но озвученные вещи мне нравились.

Более того, эта откровенность заслуживала откровенности ответной.

— Знаешь… Мы с Полей познакомились на вступительных, и как-то так сразу сошлись, решили снимать квартиру вместе. Она на три года старше меня, но поступала не сразу после школы, потому что родом из райцентра, у матери там своё ателье, у отца магазин. Они хотели, чтобы она осталась и продолжала их дело, но она болела искусством.

— Как ты?

Саша поднялся, чтобы сделать для нас чай из пакетов, и я благодарно кивнула:

— Как я. Но уже в первом семестре она влюбилась. Как многие девчонки в двадцать лет, без памяти. И как многие же, залетела. Парень оказался козлом. Полин отец, он такой… Старый партиец. Беременная незамужняя дочь была для него позором. Родители поставили ей ультиматум: либо она делает аборт, либо они перестают платить за квартиру.

— И что она выбрала? — включив чайник, Саша остался стоять у стола, глядя на меня.

— Детей, — я пожала плечами, разворачиваясь так, чтобы видеть его. — Благо, мы обе поступили на бюджет, и хотя бы с этим проблем не было. Платить за аренду её родители действительно прекратили, так что я устроилась в колл-центр на ночные смены, а Полька купила с рук швейную машинку и начала латать чужие шмотки. Шьёт она до сих пор отлично. Гурам давал денег. Много давал, и никогда не требовал ответа. У него отель на берегу, и он не хотел, чтобы мы обе работали. Но оказалось, что двум молоденьким студенткам с парочкой младенцев до безобразия много нужно. Когда Фиска с Феликсом родились, моя мама приехала помогать. Мы так и жили три года, пока я не вышла за Кречетова. Они до сих пор под настроение называют меня мамой Викой. А мои для них бабушка и дедушка. Какая, к чёрту, генетика…

— А родители Полины?

Саша подал мне чашку, и я взяла её обеими руками, потому что обычно предпочитала кружки.

— Решили простить её, когда увидели в светской хронике по федеральному каналу. Рядом с Антоном.

— Твой Кречетов настолько богат, красив и влиятелен? — подвинув чипсы, он сел рядом, а у меня не возникло желания отодвинуться.

— Он Полинкин, но да. Богат, красив, влиятелен, — я попробовала показавшийся совершенно безвкусным чай, подбирая слова правильно. — Но дело не в этом. Он такой… Знаешь, интеллигент в девятом поколении. Из тех, кого большевики называли «голубой кровью». Его деду сто два года, и когда мой цинизм переходит все возможные пределы, он говорит: «Виктория, это непорядочно».

Я понизила голос, копируя интонации Константина Викторовича, и Саша почти беззвучно рассмеялся:

— Серьёзно?

— Ага, — я улыбнулась ему в ответ широко и свободно. — Они все искусствоведы. Родители, дед с бабкой, прадед. Когда мы поженились, он взял на себя плату за квартиру, в которой осталась Полина с детьми. Сказал, что это будет честно, раз он свёл со двора второго арендатора.

— Свёл со двора?

Я рассказывала ему о вещах, которыми не испытывала желания делиться прежде, и от того, как он слушал, на душе было спокойно и легко продолжать:

— Когда развелись, он переехал к ним, а я ещё полтора года жила в его квартире, пока не купила свою. Они больше, чем друзья. Семья.

Саша медленно кивнул, раздумывая. Отпил ещё пару глотков, а потом поставил чашку на пол и устроился на боку, полулежа.

— Как это получилось?

Я гадала, спросит он или нет. Особенно после той непотребной сцены, что ждала меня по возвращении из ресторана.

Когда все-таки спросил, оставалось разве что поздравить себя с правильно сделанной ставкой.

— Мы с ним перепутали дружбу с любовью. Такое случается, когда встречаешь человека, который во многом на тебя похож, и очаровываешься им, — пристроив свой чай на тумбочку, я скопировала Сашину позу, вытянулась рядом с ним поперёк кровати. — Пока мы были вместе, Полька была другом. Когда их дружба оформилась в нечто большее, мы обсудили это втроём и спокойно уладили все формальности.

— И тебя действительно нисколько это не задело?

В определённый момент Полина спрашивала меня о том же.