На лице Шабалина не дрогнул ни один мускул. Старшина чуть заметно усмехнулся. Федяев также сохранил на лице строгое безразличие, тем не менее решив пронаблюдать, как командир роты решит этот вопрос.

– Товарищ матрос, кроме головной боли еще на что-нибудь жалуетесь? – спросил Паша.

– Никак нет, – Сидоренко пожал плечами. – Только голова болит. Нестерпимо.

Командир роты вынул из разгрузки радиостанцию:

– Фельдшера на огневой рубеж! СРОЧНО!

Сидоренко с опаской посмотрел на своего командира:

– Товарищ командир, зачем фельдшер? У меня есть таблетки. Просто отпустите меня в казарму!

– Не могу, – сказал Паша. – А вдруг у вас инсульт, товарищ матрос, или мигрень, или еще что? Вы медик? Нет! И я тоже не медик! Мы с вами не можем оценить всю опасность вашего недуга! А если вы в казарме внезапно умрете? Кто отвечать будет за вас? Вы? Нет! Отвечать буду я! Поэтому сделаем все так, как того требуют руководящие документы!

– Ну, вроде проходит голова. – Матрос попытался съехать с темы, с удивлением принимая столь неожиданный поворот событий.

– Тем более! – оживился командир. – Это же старая уловка – вроде недуг проходит, и мы вам не оказываем помощь, а у вас потом резкое ухудшение здоровья, обморок, кома и смерть. А перед смертью вы очнетесь и скажете, что ваш командир первую помощь вам не оказал. Комитет солдатских матерей поднимет страшный вой на всю страну, военный прокурор заведет на меня уголовное дело. В результате из-за вашей сиюминутной головной боли я буду посажен в тюрьму на пять лет и лишен офицерского звания. Лично меня такой расклад не устраивает! Поэтому пойдем по тому пути, который регламентирован руководящими документами.

Матрос повесил голову, не находя слов в ответ.

В это время на огневом рубеже появилась запыхавшаяся фельдшер, девушка лет тридцати, давно уже умудренная особенностями военной службы и прекрасно разбирающаяся в матросских чаяниях и желаниях.

– Что случилось? Кого застрелили? Где раненый? – выпалила она на ходу.

– Вот, – Паша кивнул в сторону больного. – У матроса голова болит. Говорит, что нестерпимо хочется цитрамона и в казарму.

Медик оценивающе окинула матроса своим цепким взором и беспощадно улыбнулась.

– А-а-а… все ясно. Тут у вас особый случай, как я погляжу…

– Особый, – кивнул Паша. – Случай…

Она открыла свою медицинскую сумку и достала одноразовый шприц немаленьких размеров. Порывшись, извлекла упаковку с ампулами какого-то обезболивающего препарата.

– Попу подставляй, матрос!

Матрос, ища защиты, вымученно посмотрел на своего командира роты, но Паша состроил каменное выражение лица, светящееся неприступностью и решимостью довести начатое дело до конца.

– Смелее! – задорно подсказала фельдшер.

– Может, не надо? У меня уже все прошло… – тихо и нерешительно промычал матрос.

– Ничего не знаю. Снимай штаны!

Она подмигнула Шабалину, и тот краем рта, чтобы не увидел матрос, улыбнулся.

– Наталья, – спросил Федяев, – матрос вернется в строй?

– Всенепременно! – усмехнулась она. – Спасем мы вам матроса! Морская пехота своих не бросает! И этого болезного мы не бросим!

Сидоренко медленно снял шлем, расстегнул ремни бронежилета, и Хвостов помог ему снять броню. Потом матрос расстегнул брючный ремень и приспустил штаны, оголяя ягодицы. Холодный декабрьский ветер заставил его страдальчески поморщиться.

– О, – усмехнулась Наталья. – Такая попа спортивная, а показать стеснялся…

Она протерла ваткой со спиртом «мишенное поле» и с силой воткнула туда иголку. Матрос приглушенно вскрикнул.

– Готово! – звонко доложила фельдшер. – Минут через двадцать подействует. Эффект на острие иглы…

Матрос вымученно кивнул.

– Здесь стой, – сказала ему фельдшер. – Чтобы я видела, как у тебя идет процесс выздоровления.

– На огневом рубеже военнослужащие находятся в средствах защиты! – громко напомнил Шабалин.

Матрос медленно начал надевать бронежилет, умудряясь напялить его на себя задом наперед. Миша Хвостов рывком поправил его, помог застегнуть ремни и водрузил на голову матроса защитный шлем.

– Если бы я такое про цитрамон и казарму сказал своему ротному, – не выдержал старшина, – когда служил срочку, я бы потом замучился бегать по полигону в броне и противогазе. Вместе со всей ротой.

– Прошли те славные времена, – вздохнул подполковник. – Ныне матрос уже не тот пошел. Чуть что – сразу в прокуратуру бежит, да в комитет солдатских матерей. Случись беда – кто воевать будет? Мы в Чечне в свое время четко знали – задача, поставленная матросу, будет выполнена им любой ценой, даже ценой своей жизни. А что сейчас? Цитрамон и коечка в казарме…