Шрифт:
Саня водил стволом от одного боевика к другому, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Ощущениям, которые ему еще не приходилось переживать, – в нем росло чувство полного превосходства над теми, кого он видел сейчас в прицеле. Саня подумал, что первый убитый им боевик обязательно должен быть самым противным и отталкивающим на вид, самым мерзким и страшным – ровно таким, какими обычно показывают их в новостях в момент, когда они режут головы своим жертвам. «Первый» должен быть предельно мерзким для того, чтобы в памяти снайпера он запомнился именно выродком рода человеческого, таким, которого потом не будешь вспоминать в накатывающей волне жуткого ужаса длинными ночами напролет…
Этот? Саня подвел угольник прицела в переносицу боевика, увешанного пулеметными лентами не хуже революционного матроса. Все вроде есть – борода, звериный оскал, злой прищур глаз… что заставило его взять в руки оружие, сломать мирную жизнь, какая была в этой стране еще несколько лет назад? Сколько он принес горя на эту землю? Сколько еще принесет?
Или этот? Измайлов посмотрел в лицо другого боевика, стоящего рядом с первым, что-то с ним обсуждающим. Всклокоченная борода, темные очки, модная арафатка… на плече висит американская автоматическая винтовка. А сколько беды принес этот боевик? Сколько он еще будет творить зло на этой земле? Сколько еще прольет чьей-то крови?
А может быть, этот? Прицел остановился на рослом игиловце, который отчаянно жестикулировал, раздавая указания остальным. Этот явно был лидером, на что указывали властные жесты и очевидное подчинение со стороны остальных. Полевой командир. Может быть, взводного уровня или ротного, не суть важно. Главное – это тот, на кого ориентируются все остальные. Что-то сжалось в душе, и Саня понял – он уже принял решение. Именно этот, по всей видимости, командир, через несколько секунд встретится с прекрасными гуриями в райских кущах.
Чувство полного превосходства переросло в ощущение безграничной, просто абсолютной власти над этими людьми. Новое, какое-то нарастающее сладостное бескрайнее упоение стало растекаться по всему телу. Сане захотелось скорее приблизить момент этого действия, но в последнюю секунду он сдержал себя – лишь для того, чтобы проконтролировать плавный спуск.
Человек вдруг потянулся, разводя в стороны руками – разминая их, будто на утренней зарядке. В этот момент спуск встал на предупреждение – жизнь и смерть теперь были разделены лишь легким движением пальца да подлетным временем пули, равным чуть меньше половины секунды.
ПОЛСЕКУНДЫ… ЭТО ТАК МАЛО ДЛЯ ЖИЗНИ И В ТО ЖЕ ВРЕМЯ ТАК МНОГО ДЛЯ СМЕРТИ…
В ушах быстро и громко колотилось возбужденное сердце – как при завершении выматывающего марафона… или приближении всплеска сладострастия во время близости с любимой женщиной…
Вот сейчас… сейчас… сейчас…
Оглушительный выстрел, толчок приклада в плечо, звенящая на полу горячая гильза…
В прицел Саня увидел, как за головой жертвы полыхнуло красное облачко, а сам воин джихада, словно безвольный мешок, мгновенно свалился на землю. До позиции долетел звук шлепка, мало чем отличающийся от того, который они слышали, когда Измайлов стрелял по кирпичу в стене.
– Цель, – удовлетворенно подтвердил наводчик. – Гаси их, пока не очухались.
Ступор, который завладел им на мгновение, тут же прошел. Саня быстро прицелился в следующего, который пока еще стоял, ничего не понимая, не ведая, что через секунду и его голова лопнет точно так же, как только что лопнула голова его командира.
Выстрел!
Снова звон гильзы, снова всплеск крови за головой боевика, снова спустя секунду резкий звук шлепка, который рождается в момент, когда снайперская пуля ломает череп, вынося наружу его содержимое, лишая жертву самого ценного, что дала ему мать-природа, – человеческой жизни…
– Стоят, бараны, – возбужденно крикнул наводчик. – Давай, Саня, бей, пока они не разбежались!
Измайлов, ощутивший азарт и небывалую прежде страсть, охватившую его всего, перевел прицел на третьего духа, и пока тот соображал, что происходит, его голова тоже разлетелась на куски.
Только после того, как погиб третий боевик, остальные сочли нужным упасть на землю или забежать за угол здания.
– Отлично, – басил наводчик. – Троих уложил! Четко ты их отработал!
Саня, не меняя своего положения, водил стволом по сторонам, но никто больше не показывался. Сердце захлебывалось, а душу переполняла какая-то безмерная радость и удовлетворение от содеянного. Именно так: словно ты первым финишировал в изнурительном марафоне или утонул в счастливом упоении обладания самой красивой женщиной на земле!
И он понял – ему хотелось еще…
– Батлай, – Саня повернул голову к своему наблюдателю, – нормально?
Бурят в ответ улыбнулся:
– Поздравляю с почином!
– Спасибо, – кивнул Измайлов. – Ну, переходим на следующий рубеж? Кто там еще есть? Сейчас я им устрою… райские кущи с прекрасными гуриями…
Глава 1
Паша Шабалин смотрел на приближающегося человека, не скрывая своего легкого пренебрежения. На полигоне, который своей мишенной частью выходил на море, дул холодный декабрьский ветер, который уже давно унес отсюда весь снег, словно вылизав поверхность земли незримым гигантским языком. Что ж, такова доля всего приморского побережья – даже перед самым Новым годом быть без обычной белоснежной рубашки. Но даже в таких суровых условиях боевая подготовка на полигоне не должна останавливаться, как не останавливается война со сменой погоды.