Равнодушно глядят и граждане, и партии, и правительство на вал технологических катастроф, что накатывает на Россию. Когда с 1988 г. перестали вкладывать средства не то что в развитие, а даже и в поддержание технологии хотя бы на минимуме безопасности, специалисты предупреждали, что рано или поздно наступит неприемлемый износ. Считали, что он даст о себе знать уже в 1995 г. Построенные в СССР системы оказались прочнее. Но не вечные же они. От того, что вдовам шахтеров выдали пособия, шахты безопаснее не стали.

Так же равнодушно смотрят люди за тем, как правительство погружает страну в долговую яму. Депутаты от оппозиции, даже имея «парламентский час», не хотят внятно и доходчиво объяснить гражданам, что это означает. Сказать, какие есть варианты выхода из этого положения. Ведь люди же не знают, что происходит, опыта такого мы не имеем. Если мы и занимали у приятеля пятерку до получки, то он с нас процентов не брал, из квартиры не выселял.

Без комментариев, до очень малого числа людей доведено страшное сообщение о том, что почти все товары, производимые в России, стали дороже, чем импортные — даже при нищенской оплате труда. И дело не в налогах — ведь их тоже собирается с гулькин нос, даже солдат нечем кормить. В то же время торопятся втолкнуть Россию во Всемирную торговую организацию. Но ведь тогда Россия будет обязана снять все таможенные барьеры и прекратить всякие дотации отечественным предприятиям. Значит, все производство должно будет остановиться — дешевле станет покупать, чем производить свое. И дело не в отсталости — у новейших предприятий положение не лучше. Представьте два одинаковых завода: в Перми и на Тайване. Как винтик в технологии, тайваньский рабочий не хуже нашего, подготовка доведена до совершенства. Но расходы на содержание и завода, и рабочих на Тайване намного меньше, чем в Перми.

Поэтому «мировой Госплан» в Давосе уже в 1994 г. обнародовал план глобального разделения труда: США и Западная Европа будут заниматься наукой, конструированием и дизайном. Китай и вообще Азия будут промышленной зоной. Россия в этом плане вообще не предусмотрена. Если она реально вступает в это «разделение труда», она как целостная страна исчезает. Остаются добывающие отрасли и обслуживание их работников. Да и сколько у нас осталось рабочих? Что значат для мирового рынка эти 20-30 миллионов странных русских людей по сравнению с 200 миллионами дисциплинированных и здоровых китайских рабочих?

И это — не замыслы злодеев-масонов. Это — неизбежное следствие решений, которые принимаются не просто у нас на глазах, но и при нашем участии. Разве Римский клуб приказывает русским сократиться до 50 миллионов? Нет, он честно оценивает реальность, а приказы пишутся в Кремле и в Думе. И каждый из нас, кто не хочет даже задуматься, ставит на этих приказах свою личную визу: «Согласен».

Какой-то обозреватель с телевидения, рассуждая о Норильске, сказал как вещь очевидную и разумную: придется эвакуировать все население с Севера, бросить эти города. Чтобы оживить их, средств у России никогда не будет. Надо было только добавить: средств не будет у этой России. В воздухе висел вопрос: а почему же для этого были средства у той, советской России?

Если бы дело было в том, что к нынешнему положению нас привела политика Ельцина — было бы полбеды. Народ каким-то образом сделал бы усилие и сменил режим. Беда в том, что режим имеет согласие слишком большой части народа. Согласие не на частности — тут большинство кряхтит и проклинает — а на то главное, на чем стоит этот режим. На идею масштаба религиозного: жить, наслаждаясь малыми радостями, даже если народ в целом умирает. И режим создал узаконенные «зоны наслаждения» буквально для всех: для пьяниц и спортсменов, для христиан и сатанистов, для демократов и коммунистов. Множество маленьких мирков, которые обособились в свои капсулы, приобрели статус и небольшую подпитку — при условии, что они не мешают народу в целом умирать.

Почему же в советской России были средства и строить Норильск, и привозить в Эрмитаж детей с Камчатки? Потому, что на несколько десятилетий общество устроилось как семья — при всех неудобствах, несвободах и даже тирании, какие бывают в семье. Отсюда вытекал и принцип хозяйства — думать обо всей семье и жить по средствам. Внутри семьи понятие рентабельности не имеет смысла. На этом строилась вся наша цивилизация.

Помню, после войны у нас в доме была старая бутылка с хорошей пробкой — для масла. Кончалось масло, я шел в магазин, и мне из бочки черпаком наливали. Я ощущал рукой форму, фактуру стекла, вес. Это была одна из простых вещей, которые полвека «держали» семью.

В какой-то момент началась модернизация нашей жизни. Сначала исчезли бочки с маслом, потом и поставленные было автоматы для розлива (помните: бросил полтинник — получай в свою бутылку). Исчезли и старые бутылки. Появилась удобная упаковка из пластика. Пустую — в мусор. Мы стали переходить к «цивилизации упаковки» — а значит, к разрушению России как семьи. Оплатить упаковку можно было только через обеднение части народа.

Пластиковая бутылка для масла — мелочь, для примера. В целом на Западе совокупные затраты на упаковку потребительских товаров примерно равны стоимости этих товаров. Россия как семья могла жить только скромно — иногда есть сласти, но из простого бумажного пакета. Решив тратиться на упаковку, мы должны были так сократить количество самих сластей, что их могло хватить лишь меньшинству. А чтобы это узаконить и отодвинуть большинство, надо было уничтожить советский строй. Впрочем, большинству дали рекламу сластей по телевизору — людям и незачем теперь жевать их, они, глядя в экран, представляют себе их вкус даже более прекрасным, чем он есть на самом деле.

В этом суть того поворота, на который согласился русский народ. Согласился по незнанию, по лени, под влиянием обмана — не важно. Важно не то, почему согласился, а то, что не видно воли к тому, чтобы осознать тот выбор, во весь голос признать его или отвергнуть. Пока что политика и режима, и оппозиции сводится к умолчанию. Думаю, подсознательно люди потому и решают не ходить на выборы.

Сколько можно обманывать самих себя! КПРФ требует изменить «курс реформ». Но можно ли его изменить, не изменив созданного в России общественного строя? Нельзя, ибо именно «реформа» создает и укрепляет этот строй. Но ведь на основы этого строя, этого жизнеустройства Дума нисколько не посягает. Она требует лишь, чтобы все по закону. Она обещает «защитить отечественного товаропроизводителя». Зачем? Чтобы он мог производить конкурентоспособные товары — такие же, как на Западе. С упаковкой. Но это значит, что угнетение большинства лишь возрастет, ибо кто-то же должен покрывать неустранимую разницу в себестоимости.