В советское время не вставал вопрос о том, чтобы не поехать на свадьбу или на похороны из-за цены билета на поезд. Иностранцы, что гостили у меня в конце 1990 г., чуть не сошли с ума, когда оказалось, что они за 20 «деревянных» рублей (1 доллар) могут съездить в Ленинград и обратно, а там пообедать и сходить в Эрмитаж. Правда, и тогда интеллигенция была недовольна — подстаканники в поездах были аляповатые («ты можешь представить, чтобы тебе во Франции подали чай в таком подстаканнике?»).

Почта и телеграф в СССР настолько вошли в быт самой глухой деревни, что стали уже как бы частью природы. Телеграмма — 3 копейки за слово! Нашарив в кармане, мы слали откуда-нибудь из Крыма: «Телеграфь двадцать пять» (а совсем уж отчаянные наскребали на одно слово: «Двадцатипятирублюйте»). Телеграф давал нам ощущение, что мы связаны моментальной связью со всеми близкими людьми на 1/6 суши. Сколько писем и телеграмм отправляют сегодня русские люди? В 6 (!) раз меньше, чем в 80-е годы. В шесть раз! Если, опять же, из этого числа вычесть деловые отправления, то окажется, что почты и телеграфа народ практически лишен. Вы, поборники открытого общества, знаете об этом?

А как люди общаются через печатное слово? Книги живучи, и пока народ имеет старые запасы. Новые книги — для элиты, выкроить из зарплаты или пенсии на книгу нелегко. Но книги — лишь основа, а поток общения в России шел через журналы, это особенность нашей культуры. Что же с журналами? Помните, в 1988 г. интеллигенция проклинала советскую власть за «лимиты на подписку»? Какую шумиху тогда подняли. Сколько теперь, при свободе, выписывают? За пять лет реформ, к 1995 г., общие тиражи журналов в России упали в 20 раз. Почему же вы молчите об этом, демократические поэты и писатели? Ведь это был ваш пунктик в борьбе с советской властью. То, что вы молчите — это обыкновенная, примитивная подлость. Не социальная, не партийная, а личная, каждого из вас лично. Вы, господа, подлецы!

Теперь о телефоне. В России произошло необычное, никогда в мире не виданное явление: людям дали дешевую, общедоступную телефонную связь. Технической базы не хватало, ее наращивали по мере сил. Не хватало и культуры, подростки отрывали телефонные трубки у автоматов, их чинили. Но главное, что бесценное благо общения не поставили на коммерческую основу. Это, если можно так выразиться, признак душевной широты советского строя. Ведь общение — жизненная потребность человека, поэтому с него можно содрать большие деньги. Так и делают на Западе, и телефон там странно дорог — это одна из вещей, которая сильнее всего удивляет, когда там живешь. И телефон в доме молчит весь день.

То же самое сделали и наши кровососы, дорвавшись до власти. Звонок из уличного телефона, который стоил в советское время 2 копейки («двушку»), обходится в 2 тысячи рублей! Подорожал в 100 тысяч раз — в пять раз больше, чем хлеб, в 10 раз больше, чем мясо и в 20 раз больше, чем сахар. Вот куда больнее всего ударили реформаторы. Вот кто стал рубить топором по человеческому общению.

Теперь так же, да еще сильнее, рубят по общению через домашний телефон. С улицы ведь звонишь по срочному делу, а из дома — поговорить обстоятельно. Теперь этому не даст тиканье счетчика.

И я снова обращаюсь к моим коллегам-демократам: сейчас, когда рухнул и миф об «открытом обществе», когда все доведено уже до абсолютной ясности, неужели вы не признаете свою ошибку и не откажете в поддержке этому режиму?

1998

Сегодня все приличные люди избегают серьезно ставить вопрос: что нас ждет в будущем? Их можно понять, Россию загнали в такую точку, из которой любой путь к разумной жизни кажется невозможным. На любой тропе заложены мины, на которые никак нельзя напороться — а как их разрядить, неизвестно. Понятно, что об этих минах политики говорить и не хотят — люди могут отшатнуться.

Ни власть, ни оппозиция не ведут диалога даже со «своими». Думаю, и в тесном кругу. Мы должны думать сами, начать разговор «снизу». И всем бы надо отбросить гонор и найти общий язык — и демократам, и коммунистам. А общим языком может быть сейчас только язык простых земных понятий.

Посмотрите: производство упало вдвое. А нефти, что нам оставляют, уже не хватает даже на обогрев жилищ, все чаще перебои, мерзнет Сибирь. Между тем говорится об увеличении экспорта нефти и газа. Только и слышно: тот газопровод пойдет по дну Черного моря, этот через всю Сибирь в Корею. Значит, и речи нет о росте нашего производства. Ведь это — законы физики, а не истмата, их не нарушишь. Топлива на восстановление хозяйства нет, и распродажа последних месторождений ставит на этом вопросе точку.

Как только Россия бросит свои энергоресурсы на мировой рынок, всякое производство в нашей холодной стране станет нерентабельным. Известен расчет: в СССР, если бы был одинаковый с США технологический уровень, затраты энергии на каждую единицу валового продукта были бы на 30% выше, чем в США — из-за климатических условий. Но это было для СССР в среднем! Сейчас, без теплых зон Средней Азии, Кавказа, Украины, Молдавии и Прибалтики, энергоемкость продукта в России сильно подскочила. В идеальном случае она уже достигает, видимо, 1,5 от уровня США, а из-за деградации технической базы она еще выше. Это — очевидность, и не могу понять, как еще могут разумные люди, видя это, верить в рыночную утопию.

Чем дальше мы заходим на этом пути, тем труднее любой выход. Государственность «демократов», не успев утвердиться, тает на глазах. В русских областях, включая Москву, на последние выборы пришло, если говорить начистоту, менее четверти избирателей. Это — полное разочарование в самом устройстве власти, недоверие ко всем партиям вообще. При этом внешне выигрывает режим — его сторонники, опасаясь за свою шкуру, на выборы всегда пойдут. Но жизни все равно не будет. Власть лишается легитимности, авторитета. Ну какой авторитет может иметь «представительный» орган, депутаты которого собрали по 7-8 процентов голосов?