— Она вела меня домой, — объяснил мужчина. — Удерживала от последнего шага за грань. Я так хотел уйти… Это было страшно, — сухо признался он.

Бояться — это нормально. Уступать страху нельзя, но сам по себе он всего лишь предупреждение: что-то не так. Я промолчал, Хаамисун и без меня всё это знал. Я только кивнул в знак того, что понимаю о чём он.

Мы ещё помолчали, потягивая горячий крепкий кофе и глядя на прогуливающихся в парке.

Солнце вовсю грело, и дамы распахнули кружевные зонтики. Дети носились по траве, ловя насекомых, ошалевших от вернувшегося тепла. На перила террасы села сонная пчела и зашевелила своими усиками-антеннами. Я поделился с ней мёдом, поданным нам в качестве одной из сладостей.

Подул ветер, принося прохладу, а с ближайшего дерева опали несколько жёлтых листьев.

— Никогда не видел осени, — вдруг сказал Хаамисун. — Каково это?

— Это прекрасно, — улыбнулся я.

Хаамисуна домашние приняли, как родного.

Мне уже казалось, что кого бы я ни привёл, хоть упыря — ему здесь выделят комнату, вежливо поинтересуются о пищевых привычках и обязательно придумают, как приспособить в хозяйстве.

Удивительные люди. Ну и прочие обитатели особняка Вознесенских.

Когда ассасин простодушно признался, что обязан мне жизнью, и будет беречь меня во что бы ни стало, сердца близких тут же были покорены. Прохор принялся выспрашивать про диковинки чужеземной кухни, дух предка заинтересовался боевыми качествами мужчины, а приютские с восторгом крутили в руках кинжалы, которые Хаамисун им дал посмотреть. Даже княжна включилась в беседу, попросив уделить ей время позже и рассказать легенды далёкого загадочного континента. Чтобы разнообразить свой сказочный репертуар.

Только призрак ординарца был каким-то отстранённым, явно размышлял о чём-то своём.

— Арсений Яковлевич, что вас тревожит? — я воспользовался тем, что остальные обступили ассасина, и подошёл к духу, задумчиво смотрящему в окно.

— Ах, ваша светлость, — смутился капитан-поручик, нервно подкручивая бакенбарды. — Ничего особенного, не стоит беспокойства.

— Я всё же настаиваю.

— Я вам очень благодарен, что вытащили меня из хранилища. Что бумаги передали. Не мог я думать ни о чём, кроме как о том проклятом последнем отчёте.

— А теперь? — улыбнулся я, понимая, что призрак не решается продолжить.

— У человека цель должна быть, — ответил он, непроизвольно выпрямляясь. — Я, может, и умер давно, но всё же человеком остался, самым что ни на есть настоящим. Всю жизнь стремился к чему-то. А теперь… Будто смысл пропал.

Я молча ожидал, видя нерешительность духа. Словно он боялся меня задеть или оскорбить. Но Фёдоров никак не мог преодолеть эту неожиданную робость.

— Правильно я понимаю, что всё же не совсем пропал? — как можно мягче спросил я.

Что он так опасается мне говорить-то?

— Правильно, — нахмурился ординарец. — Отыскался новый смысл. Вот только… Вас подводить не желаю.

— Меня подводить? — удивился я. — Это в чём же?

Заговорил он неохотно, но мере рассказа тон его становился всё увереннее. В конце голос приобрёл гневные нотки, а я едва сдерживал улыбку.

Призраку понравилось учить детишек в гимназии. Да и вообще всё заведение так по душе пришлось, словно дом новый обрёл. Арсению Яковлевичу поручили занятия по истории, как очевидцу. А то, что он не застал лично, изучал в библиотеке как нашей, так и в учебной при гимназии. Почти всё свободное время там проводил.

Смысл жизни появился, но возникла дилемма. Весьма надуманная, но уж как получилось. Дух считал, что обязан мне всем, а поэтому и должен служить при особняке.

А разозлился он из-за своего малодушия, как это сам назвал. Мол, не по понятиям чести так думать. Оттого и страдал, мысленно терзая себя упрёками. Разрывало духа на части, короче говоря.

— Право, Арсений Яковлевич, — заговорил я, когда тот умолк. — Вы могли раньше ко мне прийти с этим. А не мучать себя столько времени. Да я только рад буду, если вы займётесь тем, что вам хочется!

— Правда? — неверяще заморгал дух.

— Правда, — кивнул я. — К тому же вы всегда сможете нас навещать, в любое время. Я изготовлю ещё один артефакт воплощения, чтобы не дёргать Гордея каждый раз.

Пацан таскал с собой в гимназию одну из небольших фигурок, что я сделал для призраков, чтобы они могли являться миру по своему желанию. Пусть мальчишку это совсем не обременяло, а наоборот — он считал себя оруженосцем, получив такое важное задание. Но ничего, найдётся для него новое поручение.