Рассказывая эту старую сказку, я не заметила, как впала в почти медитативное состояние.

Саша слушал неожиданно внимательно.

— Красиво, — отозвался он не сразу, выждал ещё минуту на случай, если я захочу что-то добавить.

Борясь с нечаянной неловкостью, я пожала плечами:

— Везде есть такие сказки. Людям нравятся чужие трагедии. Но у этой истории есть и вторая трактовка. Согласно ей, раз в сто лет дух должен набираться сил, чтобы делать свою работу. Для этого он воплощается и приходит в город под видом человека, принося с собой разрушения и беды. Всякий раз он выглядит иначе, поэтому узнать его невозможно. Разве что…

Я запнулась, потому что даже в виде цитаты получалось плохо.

— Что?

Саша иронично вскинул бровь, подбадривая, и я почти засмеялась, прежде чем закончить:

— Он очень красив. С мудрым, проницательным взглядом.

Он кивнул, принимая такой ответ:

— Выходит, мне сделали несколько комплиментов сразу. Надо будет довести эту теорию до местного мэра, если буду вести с ним переговоры по поводу ипподрома.

Лежащий на кровати за моей спиной телефон зазвонил.

Номер оказался незнакомым, а на часах было восемь вечера.

— Алло?

— Виктория Сергеевна? Добрый вечер! Я только сейчас освободился, мне передали, что вы меня искали. Это Геннадий Богатырёв, директор Выставочного центра.

Голос в трубке оказался, вопреки ожиданиям, молодым, а враньё, которое им произносили — откровенно дурацким.

Господин директор изволил набивать себе цену, и мне пришлось подавить одновременно улыбку и желание закатить глаза.

— Да, спасибо, что перезвонили, — кивком извинившись перед Александром, я встала и отошла с телефоном к окну. — Я не ждала вашего звонка раньше утра.

— Ну что вы. Просто оказался насыщенный день, — Геннадий Петрович растекся патокой. — Наверное, нам лучше будет встретиться, чтобы обсудить всё лично.

— Да, это было бы замечательно.

Территорию перед «Лагуной» осветили матовые фонари, превращая газоны и скамейки в почти потусторонний пейзаж, и это было даже красиво.

В стекле отражался Саша. Он сидел, положив ногу на ногу и сцепив пальцы на колене и разглядывал что-то на ремешке своих часов.

Директор в трубке засопел, как будто пытался припомнить собственное расписание.

— Хорошо, — изрёк он наконец, и теперь в его тоне появились недовольные нотки отчаянно спешащего человека. — Подъезжайте к одиннадцати. Вы знаете, где находится центр?

Он не спрашивал, удобно ли мне это время, предлагая подстроиться под себя, и едва ли дело тут было в недальновидности.

— Не беспокойтесь. Я вызову такси.

Ради моей персоны из фондов Выставочного зала подняли два десятка полотен местных художников, и после беглого их осмотра я вынуждена была признать: работы эти превзошли все мои самые смелые опасения.

Монументальные, простетские, аляповатые, с первого взгляда они вызывали оторопь, со второго — недоумение. Даже с учетом того немаловажного факта, что стоимость билетов на выставки этих дарований варьировались в пределах от пятидесяти до ста пятидесяти рублей, смотреть на них бесплатно уже было подвигом.

Геннадий Богатырев оказался интеллигентного вида мужчиной лет сорока в поразительно приличном костюме.

Мой же костюм и собранные в строгий пучок волосы произвели на него даже слишком сильное впечатление, заставив едва ли не раскланиваться при встрече.

Еще накануне, когда Саша ушел, я после недолгих раздумий решила, что в Выставочном центре нужно выглядеть дорого и строго. Грубо, почти вопиюще, но подчеркнуть разницу между столичной галереей и провинциальным залом, — коль скоро уж господин Богатырев желает играть в такие игры.

— Это работы, подаренные нашими художниками фондам, — вещал Геннадий Петрович.

Я сосредоточенно кивала, стараясь смотреть на него, в пространство, в окно, но не на чудовищные холсты.

— Фондам Выставочного центра или музея?

Это был каверзный вопрос, и задала я его так же намеренно.

Лет пять назад старолесский краеведческий музей закрылся на затяжной ремонт, финансирования на который стабильно не хватало. Все фонды были переданы в ведение Выставочного центра.

Со стороны сама эта идея представлялась весьма сомнительной, потому что с середины восьмидесятых центр занимал помещение бывшего продуктового магазина, и ремонта не видел столько же. Фонды располагались в подвале, и когда их затопило, большого резонанса это событие не вызвало. Напротив, о нем постарались поскорее забыть, тем более,что экспонаты удалось сохранить в целости.