Всё было так по-киношному знакомо и вместе с тем до рези в глазах реально.

— Уже всё? — неслышно подошедший сбоку Саша протянул мне бутылку воды без газа.

Его, — очевидно, как самого смелого, — опросили первым, и выходило, что до сих пор он ждал меня.

За панорамными окнами уже сгустился вечер, во дворе зажглись фонари, как если бы ничего не случилось.

— Да. Мне же нечего рассказывать.

Оказалось, что пить и правда хотелось чудовищно. Сделав два аккуратных глотка, я снова жадно припала к горлышку, а Саша посмотрел мне через плечо.

— Взгляни.

Самым подходящим для свидетелей местом майор Савельев счёл ресторан, и по такому поводу вторую дверь, ведущую прямиком на улицу, закрыли.

Женщина, которая привлекла внимание Александра, вошла в «Лагуну» через парадный вход, огляделась и, быстро поняв, что к чему, решительной походкой направилась к ресторану.

Это была та самая администратор, что накануне отважно сняла с довольствия всю старолесскую нечисть в Сашином лице. Сейчас вместо лаконичного чёрного костюма и белой рубашки на ней были джинсы, водолазка и блестящая, как клеенка, дутая жилетка. Всем своим обликом она напоминала не человека, которому сама специфика его профессии предписывает быть приятным в общении, а танк на боевом задании. Рванув на себя стеклянную дверь ресторана так, что та могла бы слететь с петель, окажись те более хлипкими, она направилась прямиком к Савельеву, не заметив заплаканную горничную, с которой тот беседовал.

Майор вскинул недовольный взгляд, ответил что-то коротко и, по всей видимости, резко, но женщина-танк сдаваться не собиралась. Взяв стул из-за соседнего стола, хотя ещё два по другую сторону от майора были свободны, она села рядом с ним, сложив руки на коленях, как примерная ученица, и принялась излучать нетерпение, от которого стало не по себе даже мне.

— Как интересно.

В тихом голосе Саши, раздавшемся над ухом, послышался злой, но тщательно сдерживаемый азарт, и я повернулась к нему.

— Что именно?

Он посмотрел на меня в ответ, и то ли свет от ламп так падал, то ли мне просто померещилось, но показалось, что глаза его сделались немного темнее.

— Ничего. Всё потом.

А вот тон заметно смягчился.

Меня всё-таки постыдно передёрнуло, когда он во второй раз за вечер вызвал для нас лифт.

Я никогда не считала себя трусихой или чересчур впечатлительной особой, но когда кабина двинулась, по спине пробежал мороз.

Мы в молчании поднялись, в молчании дошли до своих дверей. Голова ощущалась ватной, слишком тяжёлой и одновременно абсолютно пустой, и я была признательна за то, что он просто был рядом, но не пытался приставать с глупостями.

За это, вероятно, стоило сказать спасибо.

Или же причина заключалась в том, что перед глазами всё ещё стояло мёртвое лицо Светланы, и, не находя в себе сил разговаривать, я малодушно не хотела оставаться одна.

— Послушай… — уже достав ключ-карту, я всё-таки посмотрела на него.

Саша не позволил мне закончить. Приблизившись на полшага, он коснулся моего плеча, удерживая взгляд:

— Ты просто устала. У тебя был сложный день. Прими душ и поспи. Никто не будет тебя тревожить.

Слова были странными, их смысл ускользал, но я почему-то кивнула и, так ничего ему и не ответив, вошла в свой номер.

На столе рядом с электрическим чайником лежали два пакетика чая. Или того, что предлагалось принять за чай.

Выйдя из душа, я решила обойтись хотя бы ими, потому что ничего лучшего всё равно не предвиделось.

Вода и правда чудесным образом помогла. Не смыла испуг окончательно и не прибавила сил, но вернула ощущение почвы под ногами.

Завернувшись в гостиничный халат, я потянулась к брошенному на кровать телефону.

Одно сообщение. От Кречетова.

«Викушонок, золотце, ты там вконец охренела?»

Пришло сорок восемь минут назад.

Оказывается, я была в ванной так долго…

Поводов для веселья объективно не просматривалось, но перечитав эту единственную строчку, я всё равно улыбнулась и нажала на вызов.

Наплевать было сколько времени.

В любой пугающей, волнующей или просто непонятной для меня ситуации Антон всегда был рядом, умел утешить, как никто.

«Виктория, не дрейфь!».

«Прорвёмся, Викушонок».

Мне нужно было его услышать, а для звонка не требовалось никаких иных причин.

Один гудок, второй. Третий.

— Вот объясни мне, Кречетова. Почему каждый раз, когда я пытаюсь поймать мужа на переписке с любовницей, мне подворачиваешься ты?

Грудной и низкий голос Полины раздался у уха, и мне показалось, что в груди треснула толстая ледяная корка. Тепло разлилось по солнечному сплетению, заставило ощутить себя настолько живой, что у меня задрожали пальцы.