Сморщенные губки опять раскрылись, следующий плевок угодил мальчику в плечо. Паны могли изменять концентрацию клейкого яда, второй плевок оказался куда слабее. Мальчик скорчился, начал лихорадочно тереться предплечьем о землю и вопить.

По световой пленке медленно расплылись пятна разноцветных сигналов. На лице женщины-бригадира была ярость, но она тряхнула волосами и перевела хриплым от страха голосом:

— Маршрут некрупной особи корреляция пути пана.

Тем временем гусеница проползла мимо и свернула к большому бараку с широким отверстием в стене. От покатой крыши тянулись покрытые зеленоватым налетом трубы и исчезали в тумане. Гусеница стала вплотную к отверстию, втянула в тело часть бритвенных пластин и наклонилась так, что люди начали падать внутрь.

— Твое имя?

Одеждой женщине служила лишь короткая грязная рубаха. Щиколотку левой ноги украшало большое ярко-красное пятно.

Мальчик встал на колени, снизу вверх глядя на пана.

— Ян.

— Ему это безразлично. Это я, Багир… — Бригадир осторожно прикоснулась пальцами ноги к боку бородача с прожженным позвоночником. — Хочу знать, кого благодарить за смерть Самсона.

Со стороны большого барака раздались слабые крики. Отверстие закрылось, гусеница, издав пронзительный писк, тронулась в обратный путь.

Ян смотрел то на пана, то на свое плечо, где дорожная грязь смешалась с кровью, влажной бурой кашицей покрыв оставленный ядом ожог.

— Он сказал, ты идешь с нами.

Живая тележка под паном дрогнула и, тихо шелестя колесами, поехала дальше. Бригадир заспешила следом.

Ян накрыл ладонью рану и пошел за ними. Мимо в обратном направлении проползла гусеница. Из барака донесся приглушенный толстыми стенами гул — там началась огненная газация.

Вот так он и выжил, Ян, темнокожий мальчик, про отца которого почти ничего не знала даже его мать, давно сгинувшая в сырости и вони одного из женских бараков поселения Бра.

На краю Бра, там, где начиналась дорога к городу, раскинулся ночной насест панов, а рядом стояли бревенчатый дом без окон и сарай из веток и полусгнивших досок. В доме жили бригадиры, в сарае поселились Ян и Нецки, а ночью там появилась тележка заезжего пана.

Тем вечером, дойдя до сарая, Ян увидел внутри человека с пятнистой головой и потерял сознание.

Утром оказалось, что раны перетянуты полосками грязной материи. Вокруг Яна, подпрыгивая и пританцовывая, расхаживал рослый тощий старик с головой, усеянной темными пятнами, между которыми росли длинные пучки седых волос. Брови, борода, завязанная внизу узлом, и усы тоже были седыми. В руках старик сжимал палку с железным наконечником — но не острым, а расклепанным так, что полоска железа образовывала плоский зигзаг.

Старик прокричал:

— Нецки! Чистильщик. Зеленестиральщик. Вчера чернокожего привела бригадир. Такая злая. Кто ты?!

— Ян, — ответил мальчик.

Нецки нахмурился.

— Пот и пепел! Ян, вот так?! Почему ты тут?

— Не знаю, — произнес Ян, оглядываясь.

Здесь не было нар, которые поселенцы сбивали для себя в бараках, только устланный высохшей травой пол. В углу стояла живая тележка. Увидев ее, Ян встал.

— Чья она?

Нецки повернулся к тележке. Зигзаг на конце его палки прочертил замысловатую кривую в воздухе.

— Омнибоса. Омнибос — пан, Нецки его чистильщик, а это его тележка. Почему Ян черный?

— Я… я не знаю. Я такого цвета. А кто ваш хозяин?

Старик шагнул к тележке.

— Не кричи, Черноян! У Чернояна очень громкий голос. Омнибос, он важный, да, Елена Прекрасная? Омнибос, он важнее всех остальных панов на планете.

— Это его имя — Омнибос?

— У панов нет имен, разве Черноян. не знает этого?! Паны не здороваются. — Голос старика изменился, стал вкрадчивым, словно заговорил какой-то другой, более разумный и спокойный человек, сидящий внутри его тела. — Наделенное разумом существо, здороваясь с другим разумным существом, дает понять ему, что идентифицировало его и приняло к сведению факт его присутствия в обозримом пространстве. Для панов приветствия бессмысленны. Их глаза, Ян. Они не видят. Не воспринимают пространство так, как воспринимаем его мы.

Незнакомец в теле старика произнес эту тарабарщину и замолчал, а Нецки вдруг ткнул острым концом зигзага в бок тележки. Та с шелестом вжалась в стену.

— Ей же больно! — Ян, оттолкнув старика, подскочил к тележке. Обтянутая древесной сеткой розовая плоть казалась мягкой и беззащитной. Мальчик осторожно положил ладонь на теплый бок. Ни глаз, ни ушей, ни ноздрей… все же тележки были не только живыми, но и разумными, хотя для людей выглядели еще более странно, чем паны. От прикосновения тележка задрожала, но быстро успокоилась и стала медленно покачиваться из стороны в сторону на хитиновых колесах.

— Тебя зовут Елена? — спросил Ян. — Тебе тоже больно, да? — Он потрогал оставшийся от бритвенного периметра разрез на боку. — У нас сейчас нет тележек, наши паны сами ходят. Вы здесь будете ночевать?

Теплый бок Елены напрягся, вспучился, затем опал, и тележка выпустила под себя струю розовой жижи. По сараю распространился резкий запах. Ян отпрянул, чтобы жижа не обожгла ногу.

— Здесь этого делать не надо, лучше на улице.

— Злая бригадир идет, — произнес за его спиной старик, и Ян обернулся.