Шрифт:
– Здравствуйте. Жаль только, что повод не самый радостный, – пожимаю его шершавую руку и замечаю какие-то непонятные переглядывания между ним и Любой.
– Да, повод действительно не самый приятный, – словно очнувшись, бурчит он, в последний раз бросив хмурый взгляд на Левандовскую, и возвращается на свое место за дубовым столом.
Низенький и щуплый старичок, он, как всегда, восседает на своём огромном кожаном кресле и скрупулёзно вычитывает каждое слово в документах. Сколько его помню, его рабочий стол всегда был девственно чист, не считая подставки для ручек и неизменного коричневого ежедневника. Дед полностью и бесповоротно доверял Рубанову, поэтому причин сомневаться в том, что завещание настоящее, у меня не было.
Пока это самое завещание не было зачитано.
Я с волнением жду, когда он наконец-то найдёт нужные документы, распечатает конверт, перед этим продемонстрировав нам, что тот был в целостности, прокашляется и монотонным голосом начнёт зачитывать то, что каким-то непостижимым образом пришло на ум моему деду.
«Загородный дом вместе с тремя доберманами… моему внуку Царёву Кириллу Игоревичу…»
Я выдохнул. Даже расслабился. Все как и прежде, дом мой. Правда, вот с псами придется что-то решать, я им почему-то не нравлюсь, да и они, откровенно говоря, пугают меня до чертиков. Отдам Любочке в знак памяти, она-то с ними точно должна найти общий язык.
«…Все, что находится в банковской ячейке двенадцать ноль один переходит к Левандовской Любови Дмитриевне».
– Я изменю этот пункт в завещании, когда ты женишься и твоя избранница покажется мне достойной женщиной для того, чтобы носить наши фамильные украшения, а пока что я хочу видеть колье и серьги на Любе, – выкрикнул как-то дед во время нашей очередной ссоры.
Вот тебе и семейные реликвии! Хоть бери и женись на Левандовской, чтобы оставить их в семье. Эти украшения принадлежали моей матери, и распоряжаться ими он не имел права, а уж завещать этой особе тем более!
Я перевожу взгляд на довольную Любочку – еще бы, там фамильных драгоценностей на целое состояние. Пробегаюсь по ее стройным ножкам в короткой юбке, и в голову лезут всякие непристойности. Мысленно одергиваю себя: это ведь грымза! И снова внимательно слушаю бубнеж Никиты Афанасьевича.
«…и пакет акций на „СтальПром“ Царёву Кириллу Игоревичу с условием, что он лично приступит к управлению компанией и в течении года не уволит ни одного сотрудника. Также он обязан прислушиваться к мнению Левандовской Любови Дмитриевны, которая будет наставлять и помогать в важных вопросах. При несоблюдении хотя бы одного из пунктов завещания в течение года все акции и активы переходят гражданке Левандовской до момента совершеннолетия детей гражданина Царёва. Всех благ, долгой беззаботной жизни, любви, процветания и достойных наследников. Островский Фёдор Александрович».
Никита Афанасьевич отрывается от зачитывания завещания и переводит взгляд на меня. А я… я…
– Дайте я сам ещё раз внимательно прочитаю, может, вы где-то ошиблись, – подпрыгиваю со своего места и вырываю у него из рук лист бумаги.
Быстро пробегаюсь глазами по чёрным строчкам, и в этот момент мне как никогда хочется увидеть деда, чтобы задать самый главный вопрос, который беспокоит меня в эту минуту: это шутка такая?
Если да, то очень неудачная. Мне не смешно. Ни капельки.
Почему это я не могу никого уволить? Почему должен управлять фирмой под чутким руководством Любы? Я что, маленький ребёнок, который нуждается в присмотре? Или таким образом даже с того света он решил показать мне, кто на самом деле достойный наследник его состояния, вот только незадача: родилась она не в той семье.
И какие еще дети? Какое совершеннолетие? Я в ближайшие десять лет даже жениться не собираюсь! А с Любочки станется обставить все так, чтобы казалось, что я не соблюдаю условия завещания, и прибрать все к своим рукам!
Я чувствую себя загнанным в клетку зверем. Так, Царёв, спокойно, решение этой маленькой проблемки обязательно найдётся.
Перевожу взгляд на невозмутимую Любочку, которая со скучающим видом рассматривает свой маникюр, и начинаю подозревать неладное. Она только что стала возможной «наследницей» целого состояния и не выражает никакой реакции по этому поводу. Хотя если она присутствовала при прочтении первой части завещания, в которой дед давал четкие распоряжения насчет похорон, то вполне вероятно, что об изменениях в основном завещании Рубанов мог проговориться.
Либо… дед сам ввел ее в курс дела, дабы подготовить, так сказать.
Еще раз пробегаюсь взглядом по листу, и сердце пропускает удар, стоит мне обратить внимание на дату.
Четыре дня назад.
Четыре дня назад, за двое суток до внезапной кончины, дед изменил завещание.
Совпадение? Или же Любочка решила отделаться от Островского-старшего, чтобы иметь доступ к миллионам компании? Что, если у нее есть подельники? Парень, любовник, гражданский муж? Конкуренты?
Дышать становится тяжело, я расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки, но это ни капельки не помогает.