Улия. Она умрёт со стыда.

Фредерик. От стыда не умирают.

Улия. Ты говоришь, что и от любви не умирают. От чего же умирают тогда?

Фредерик. Задаю себе этот вопрос.

Он целует её. Спустившийся из своей комнаты, на пороге появляется Люсьен в рубашке с расстёгнутым воротничком, с книгой в руке. Не говоря ни слова, он смотрит, как они целуются. Внезапно Улия замечает брата и отстраняется от Фредерика.

Улия. Как? Ты был здесь?

Люсьен. Я всегда там, где целуются, нарочно. С тех пор, как мне наставили рога, я не могу шагу ступить без того, чтобы ни наткнуться на влюблённых… А я, естественно, терпеть не могу, когда люди целуются! Но повсюду их вижу. Кстати, продолжайте, что же вы. Не стесняйтесь меня. Я лгу. В глубине, мне это даже доставляет удовольствие. Мрачное удовольствие. Я говорю себе: «Оп-ля, ещё парочка, которой не долго осталось!»

Улия. Так-то ты здороваешься? Я привезла тебе моего жениха, ты его не знаешь и так с ним здороваешься?

Люсьен. Бонжур, мсье.

Фредерик (протягивая ему руку). Добрый день).

Люсьен. Он вежлив. Он руку даёт. Он улыбается.

Фредерик. Привычка. В полку я знал одного, он на вас был похож.

Люсьен. Тоже с рогами?

Фредерик. Нет. Такой же ядовитый.

Люсьен. И силой улыбок и чистосердечными рукопожатиями вы, в конце концов, смягчили его?

Фредерик. Нет. Но я привык. И мы очень подружились.

Улия. Ты слышал, как я звала только что?

Люсьен. Да.

Улия. И, конечно, не пошевельнулся?

Люсьен. Ошибка! Я шевельнулся, когда воцарилась тишина, и я, было, подумал, что вы, обескураженные, обратно уехали. Я шевельнулся также и потому, что проголодался. Думаешь, мы будем обедать?

Улия. Обедать? Да. Поговорим об обеде. Где все остальные?

Люсьен. Никогда нельзя знать, где они… Едва знаешь, где сам-то ты есть в поднебесной. Не так ли, шер мсье, видно, что у вас есть образование, как говорится? Вы мне нравитесь. Прямолинейный, верный, честный, ясно мыслящий, идущий вперёд, таратата, таратата, вся эта чепуха, настоящий солдатик! Из вас выйдет прекрасный рогоносец!

Улия(кричит). Люсьен!

Люсьен. Весёлый рогоносец. Это лучшие! Я же рогоносец грустный.

Улия(трясёт его). Люсьен! Думаешь, что когда ты отвратителен, это смешно. Ты думаешь, что ты оригинальный, а ты банален, всё что ни есть самое банальное. Ничтожный хулиган, самый безликий из всех, кого я когда-либо встречала.

Люсьен. Я не хулиган, я — рогоносец в муках.

Улия(беря его руку). В муках или без, заклинаю тебя, замолчи!

Люсьен. Неужто теперь у человека и права нет несчастным быть? Теперь счастье обязательно? Вот здорово!

Улия. Ты забываешь, что именно я утирала тебе нос, мыла ноги, давала ложку, когда ты такой был ещё. Я знаю тебя. Ты засранец, но не такой злой, каким хочешь казаться. Так что, послушай меня. И то, что ты пострадал, что жена тебя бросила, и теперь ты несчастен, не должно помешать мне быть счастливой. Я приехала сюда с женихом и его матерью, чтобы объявить вам, что я выхожу замуж. Фредерик больше стоит чем мы вдвоём вместе взятые, он всё понимает. Но тут ещё его Мать, которая, конечно, не сможет тебя понять. Даже если ей и объяснить, что тебе по-настоящему плохо. Она из таких, кто переживает скромнее. Так что постарайся привести себя в порядок, помыться и вести себя, как следует. (Умоляюще.) Умоляю тебя, Люсьен! Умоляю тебя, не порть моего счастья!

Люсьен(нежно). Когда просят по-хорошему, я не могу отказать. Пойду облачусь. (С порога, обращаясь к Фредерику.) Вам повезло. Это славная особа. Зануда, но славная. (Он выходит.)

Фредерик. Бедняга! Он, должно быть, сильно помучился.

Улия. Он — противный!

Фредерик. Он добрый.

Улия. Ах, ты, турок! Всё-то ты всех сильнее. Всё тебя смешит, и ты всех извиняешь. Но я бы предпочла, чтобы у меня был более воспитанный брат.