Фредерик. За неё не волнуйся. Она сейчас всю лавку купит.

Улия. Понятно, если бы я их не предупредила! Но я написала в письме, ясно написала: «Я приеду с моим женихом и будущей свекровью, нужно приготовить хороший обед». Я даже послала им денег.

Фредерик. Может быть, они привыкли обедать позднее?

Улия. На кухне, кроме прокисшего молока и горбушки хлеба ничего нет. Плакали мои деньги! Я прекрасно знаю, куда они подевались, эти деньги.

Фредерик. Бедная Улия.

Улия. Я написала: «Уберите дом, чтобы мне не было стыдно, моя свекровь любит порядок». Полюбуйся!

Фредерик. Мы вместе уберёмся, вставай.

Улия(кричит в слезах). Нет! Я хочу лечь на пол и плакать!

Фредерик. Улия!

Улия. Я хочу, чтобы, возвратившись, они застали меня вот тут, в их недельном мусоре! А рядом чтобы стояли мой жених и свекровь. Пусть они, в свою очередь, покраснеют!

Фредерик. Поднимись, Улия.

Улия. Кстати, они даже не краснеют, я их знаю. Им будет всё равно. (Она встаёт.) Видишь, ты хотел с ними познакомиться, теперь ты меня любить перестанешь!

Фредерик(смеясь). Уже перестал!

Улия(бросаясь к нему в объятья). Я не такая, как они! Ещё в детстве я всё подметала и мыла, пока моя сестра перед зеркалом вертелась. Я же и отца заставляла бриться и вставлять чистый воротничок. Вот увидишь, увидишь, что он даже не брился!

Фредерик. Кто знает… всё-таки праздник.

Улия. Ему всё одно — праздники, воскресенья. Они всю неделю живут одинаково. Им всё равно. Как и когда поесть, можно и не умываться. Для папы главное — в карты с друзьями в распивочной поиграть. А ей бы всё только в лесу бегать или весь день в песке греться на солнышке… Пусть дом вверх тормашками стоит!

Фредерик. А зимой?

Улия. Она сигареты курит, вот тут лёжа, на том, что называет своим диваном. Или шляпы делает себе и платья из старых тряпок, как в детстве. Нужно видеть эти платья и шляпы! Дома у них никогда денег нет, а когда появляются, то для того только, чтобы их немедленно истратить. Она из старых занавесок платья шьёт. А как только они готовы, то тут же на них появляются пятна или дырки, и наплевать, если задница выглядывает, а коленка торчит из чулка.

Фредерик. Уличка, Улия… значит, ты злюка!

Улия. Ты всё это так ненавидишь, тебе будет плохо!

Фредерик. Женюсь-то я не на твоей сестре!

Улия. Иногда, когда я спешу подобрать всякую бумажку, ты подшучиваешь надо мной, говоришь, что я одержимая, как пчела. А я тру, тру всякое крошечное пятнышко. Потому что мне всегда кажется, что нужно что-то убрать и привести в порядок, за ними что-то убрать.

Фредерик. А что говорит твой брат?

Улия. Раньше он не был, как они. Но с тех пор, как с женой разошёлся и живёт здесь, он стал такой же. Днями напролёт читает, запершись у себя в комнате. Теперь я и его не люблю. Раньше это был обыкновенный мальчик, он работал, как все, был отличником в школе, хотел зарабатывать деньги. Сейчас впечатление, что он за какую-то дверь зашёл и смотрит на меня с той стороны, как и она, с усмешкой. Он всё отвергает. Не мы же виноваты, что жена его больше не любит!

Фредерик. А мама твоя, когда была жива?

Улия(краснея, как рак). Мама не умерла. Я тебе наврала. Она ушла с кочующим зубным врачом. Он рвал зубы на рыночной площади, в цилиндре и под музыку. (Короткая пауза.) Вот так. Я теперь тебе и это сказала, можешь возненавидеть меня.

Фредерик(обнимая её). Дурочка, моя милая дурочка!

Улия. Больше никогда я не смогу посмотреть тебе прямо в глаза!

Фредерик. Хорошо же нам будет в течение ближайших полвека! Ведь, если повезёт, нам осталось ещё лет пятьдесят вместе прожить!

Улия. Ах, Фредерик! Думаешь, несмотря на них, ты будешь меня любить? Думаешь, не лучше ли немедленно расстаться? Мне так страшно.

Фредерик(прижимая её к себе). Чего ты боишься? Я тут.

Улия. Не знаю. Боюсь именно того, что ты здесь. Ты такой светлый. Ты так далёк от них. Ты такой чистый. А вдруг ты поверишь, что я такая же?

Фредерик(обнимая её крепче). Я знаю мою пчёлку.