Попутные песни
вернуться

Евстифеев Роман
Шрифт:

Натали

Вот и опять надо мною Тянутся белые сны, Что-то я осень припомнил зимою И захотелось весны. А может быть просто случайно, В шумной бегущей толпе, Кто-то меня своею печалью Неосторожно задел Были так прекрасны наши встречи, Натали, Но по дорогам Земли, Не долго вели нас счастливые дни, Где ты теперь, Натали? И ничего не осталось, На годы часы отстают, Песня моя разбитой гитарой Лежит на последнем краю. Добравшись до этого края, Где нету дороги вперед, Я попрощаюсь и песню отправлю С обрыва в последний полет. Были так прекрасны наши встречи, Натали, Но по дорогам Земли, Не долго вели нас счастливые дни, Где ты теперь, Натали? Спутались годы и люди, Названия звезд и планет, Тихим аккордом несбывшихся судеб Время звучало во мне А может быть просто случайно, В шумной бегущей толпе, Кто-то меня своею печалью Неосторожно задел Были так прекрасны наши встречи, Натали, Но по дорогам Земли, Не долго вели нас счастливые дни, Где ты теперь, Натали. Зима 1988

Мы скоро встретимся, друзья…

Дороги наши бесконечны и трудны, Так присудил нам бог, И мы меняем безмятежность стен родных На шум и пыль дорог. Мы все меняем, только жаль свою судьбу, Нам изменить уже нельзя, Мы расстаемся, братья, но когда-нибудь Мы с вами встретимся, друзья. Пусть будет много настоящих буйных встреч, Пусть будет жизнь добра, Но кто-нибудь из нас погибнет на костре За свой веселый нрав. Но если даже всех до срока в мир иной Сведет нелегкая стезя, Когда молитву пропоют и надо мной, Мы с вами встретимся, друзья. Пусть суждено нам муки адовы терпеть, Не зря ж в конце концов, Нам как-то ближе буйство тысячи чертей, Чем ложь святых отцов. И пусть неистово за связи с сатаной Гееной огненной грозят, Пока еще на этом свете все равно, Мы с вами встретимся, друзья 1988

Психология

За окошком дремлет, белый зимний холод, Подготовлен я психологически, Я и так все знаю, я ж и сам психолог, Только я все изучил практически. Прочитал вопросы — мне аж плохо стало, Даже Русь мне ближе допетровская, Сколько ж из окошка вылетело галок Из листков учебника Петровского. Ценность психологий я обеих знаю — Галок мало, если книжка тощая, Очень ненадежна оказалась «Возрастная», Но зато порадовала «Общая»! И еще я знаю, даже если тихо, Даже если вылечились многие, Есть еще немало в институте психов, Тут кругом сплошная психология. Ни к чему учебник, незачем тетрадки, Не нужны теории да лекции, Вон студент в аффекте, а тот вообще в припадке, А вот идет живая эпилепсия. Слева шизофреник, справа алкоголик, Лектор тоже требует лечения, Трудно разобраться, конечно, кто чем болен, Но какой простор для изучения. Сколько же ученых, молодых и пылких, Пали жертвою неверной тактики, Я и сам недавно прочитал в «Мурзилке»: Только два ученых были практики, Сеченов да Павлов, братья-корефаны, Но не стоит даже брать их в голову, Приду я на экзамен и скажу: Иваныч, Мы ж с тобою старые психологи, Ты вон теоретик, А я все больше практик, Есть, конечно, мелкие различия, Как тебе Выготский, а Петровский как тебе? Разболтаюсь я до неприличия И через психологию я раскрою душу И зачетку протяну тихонечко, Может он поверит и, развеся уши, Мне поставит маленькую троечку. А потом я выйду на морозный холод, Назову Петровского мошенником, Да что мне тот Петровский, я теперь психолог, Мне поставил тройку сам Решетников! 1988

Про меня

Все спокойно дышат, Все довольны дома — По ночам по крышам Не гуляет Рома. И уже не надо В чашку сыпать брома, Все соседи рады, Лишь невесел Рома. Он лежит в постели Словно незнакомый, Рому две недели Обнимает кома. А сестричка Таня Хвалится подружкам — «Все моими станут Ромкины игрушки!» 1988

Посвящение историческому факультету

Прошлого уже не возвратить, Хорошо хоть есть воспоминания, Помнишь, друг, как нам хотелось жить, Думали ли мы о выживании? Не забудем тех счастливых дней, Нам поставь хоть виски, джина, бренди ли, Веселей мы были и бедней, Мы начинали с сорока рублей, Гордо называемых стипендией. Деньги зажимая в кулаках, Знали мы куда пойти потратить их, В нас еще не зародился страх, Жизнь была свободна и остра — Так и воспиталась наша братия. История казалась нам прямой, Счастливой ожидалась наша жизнь, Вокруг был бесшабашный и хмельной Предельно развитой социализм. А мы стремились сразу все успеть, Были удивительно азартны мы, Хоть чуть-чуть хотелось поумнеть, Получая знания за партами, Но сразу не доверили нам мест В удивительных аудиториях, Первым был картофельный семестр, И как сказал бы летописец Нестор, Вот откуда есть пошла история. Может в голове был перекос Из-за недостатков в воспитании, Не боясь дешевых папирос, Почему-то рвались мы в колхоз С явно нескрываемым желанием. И стоя на картофельной гряде, Историю мы поняли тогда — Земля и воля, Черный передел, Даешь освобождение труда! Нам как родной стал Ашшурбанапал, Аменхотеп — ну просто близкий друг, И долго плакал я, когда узнал, Как Цезаря зарезал подлый Брут. История, не уж-то в этом суть? Избыток знаний отзывался в нас тоской, Со дна природы поднималась муть, И уходили мы в курилку отдохнуть От подлостей истории людской. И сглаживал все сигаретный дым, Размытость как-то успокаивала нас, Казалось, никотин непобедим, И будущее виделось другим. Не тем, какое выдалось сейчас… Мы проводили лучшие года В курилке, за столом, на борозде, И все же в перерывах иногда Историю мы изучали здесь. 1992

Сатурн

Я уйду рано утром, Ускользну в полумраке, Ты останешься верить В наступление дня, Ветер нарисовал мне Долгожданные знаки, Это звуки Сатурна Призывают меня! Заколачивай окна, Заколачивай двери, Запирай меня дома На железный засов, Я уйду дымоходом, Просочусь через щели, Растворюсь и исчезну, Откликаясь на зов… Я уйду рано утром, Улечу незаметно, Ты останешься верить И смотреть в высоту, Но если ты угадаешь Направление ветра — Ты увидишь мой вечный И великий Сатурн… 1996

Происшествие в поезде

Анапест, хореи, ямбы — Лишь усиливают грусть, Надоело — выйду в тамбур, Никотину надышусь. Я наполню этим ядом Свой могучий организм, Беспокоится не надо, Что короче станет жизнь, Я вдохну широкой грудью, Выдыхать не торопясь, Пусть во мне подольше будет Никотиновая грязь. Это грязью наполняясь, Забываю про людей, Постепенно растворяюсь В окружающей среде. За окном бегут деревни От железного коня… Мир таинственный и древний Входит медленно в меня… Или мы попеременно Превращаемся в одно, То ли я окно Вселенной, То ли я смотрю в окно, И почуяв каждый атом, Что во мне есть и во вне — Я осяду конденсатом На заплеванном окне. Мужики окно откроют Я воспряну с ветерком, И воздушною струею Улечу со сквозняком, Я развеюсь над полями, Снова в облако вернусь, И негромкими словами Вместе с дождиком прольюсь… Анапест, хореи, ямбы, Мне не смогут помешать, Дайте только выйти в тамбур, И свободой подышать. 1996

Часть 2. Новые циничные песни

И не ясно прохожим…

На меня недобрым смотрит взглядом Фонарями тусклыми Москва, Вот пришел и сел со мною рядом День рожденья номер сорок два. Невеселый, трезвый и серьезный, Прям как я. Ну что же ты, давай, День рожденья номер сорок два, Начинай мне говорить про возраст, Про триумфы, званья и парады, Что меня коснулись лишь едва… День рожденья номер сорок два, Ты — один из лучших результатов. И не надо больше про награды, Про призванье веские слова, День рожденья номер сорок два, Проходи — мне ничего не надо. Извини, что как-то все не кстати, И тому причина не нова — Дети спят, они устали за день, Проходи негромко, бога ради, День рожденья номер сорок два. 24 марта 2008