– Может быть.

– Вижу, ты не намерен объяснять, чем ты здесь занимаешься.

– Если я объясню, ты захочешь остаться здесь. – Он усмехнулся. – А мы оба знаем: ни к чему хорошему это не приведет.

– Тебе не терпится отделаться от меня?

– Мне не терпится вернуться к работе.

Упрямец! Болван! За пять лет он ничуть не изменился. Круто развернувшись, Кэйро торопливо зашагала вниз по склону. Как ей могло прийти в голову, что Дункан согласится поработать гидом, постарается помочь ей? Напрасно она приехала сюда: идея с самого начала была безумной.

– Сбавь шаг, Кэйро, – окликнул ее Дункан, – иначе поскользнешься и упадешь.

Как ни странно, он не утратил стремления оберегать ее. Если бы он проявил такую же заботу о Дилане, Кэйро простила бы ему все. Но с какой стати Дункан будет опекать Дилана? Откуда ему знать, как следует обращаться с одаренным ребенком, четырехлетним мальчуганом с коэффициентом умственного развития, близким к гениальности? С ребенком, с которым хлопот не оберешься?

– Ты слышишь меня, Кэйро? Осторожнее!

Она слышала его, но смутно, поглощенная множеством своих мыслей, охваченная чувством вины за то, что Дункан не подозревает о существовании Дилана. По крайней мере она могла бы послать Дункану открытку, какие рассылала родным Фиби, или пригласить на один из четырех дней рождения мальчика. Но Кэйро ничего не отправила бывшему мужу. И ни разу не позвонила ему.

Господи, что же ей делать, если Дункан, узнав правду, попытается отнять у нее Дилана?

И она зашагала еще быстрее, оступаясь на камнях.

Дилану необходим отец. Она поняла это, пока самолет пикировал к земле. С тех пор главным для нее стали заботы о будущем сына.

Но согласится ли Дункан бросить бессмысленные и бесконечные скитания теперь, когда у него есть сын? Будет ли любить Дилана так, как любит его она?

– Глупая девчонка! – послышалось у нее за спиной приглушенное бормотание Дункана. Он быстро догонял ее, собираясь схватить за руку, повернуть к себе. Стоит ему увидеть ее лицо, и он сразу поймет, что ее мучает.

Разоблачений Кэйро не желала. Ей хотелось только одного – вернуться в Сэнктуари, оказаться подальше от Дункана, успокоиться и заново обдумать свой план.

Кэйро перепрыгнула широкую трещину в опаленной солнцем земле Монтаны, и узкая тропа вдруг подалась в сторону под ее ногами. Секунду спустя она уже лежала на животе и скользила вперед ногами по склону. Ей не хватило времени закричать, испугаться или хотя бы прикрыть глаза, защищая их от града мелких камешков и клубов пыли, но каким-то чудом она сумела уцепиться за что-то колючее, что больно впилось ей в ладони.

А потом она почувствовала, как пальцы Дункана сжались на ее запястьях и потащили ее вверх.

– Я же говорил: иди помедленнее! – рявкнул он. Слава Богу, он и не подумал утешать ее – в ответ на добрые слова Кэйро могла бы разрыдаться.

Она попыталась ответить, объяснить, что ей пора домой, но во рту у нее пересохло от пыли и песка. Дункан смочил платок водой из фляжки и осторожно провел им сначала по губам, а потом по векам Кэйро, стараясь не втирать в них песок.

– Вот, выпей, – предложил он, поднося к ее губам фляжку.

Вода была прохладной, но первый глоток имел противный привкус. Следующий оказался приятнее. Медленно открыв глаза, Кэйро обнаружила, что сидит на коленях Дункана, а он обнимает ее одной рукой. Он снял с нее шлем и положил ее голову к себе на плечо. Их лица оказались совсем рядом. Впервые за весь день Дункан снял шлем, и Кэйро смогла рассмотреть его при свете заходящего солнца. Его голубые глаза казались особенно яркими на фоне загорелой кожи, в углах глаз появилось несколько мелких морщинок. Он стал выглядеть старше, мудрее – если такое возможно – и гораздо привлекательнее, чем пять лет назад.

Сидеть у него на коленях Кэйро было неловко. Она попыталась встать, но он обхватил ее за талию:

– Сиди смирно, Кэйро.

– Со мной все в порядке. Уже поздно, и я…

– И у тебя все ладони утыканы колючками от кактуса.

Она перевела взгляд на собственные ладони: из десятков мелких ранок сочилась кровь. Занятая своими мыслями и опасениями, она до сих пор не чувствовала боли, но теперь ощутила нестерпимое жжение. Она прижалась головой к крепкой груди Дункана, бросила боязливый взгляд на пузырек с антисептиком и зажмурилась: