Шрифт:
– К тебе, – сказал рыжий. – Из полиции.
– Она тоже из полиции? – хмуро обратилась девица к Дуке, указывая на Ливию.
– Если не возражаешь, – ответил Дука. – Выключи-ка машину и отвечай на вопросы. Ты знаешь Федерико Делль'Анджелетто?
– А что?
Ну и семейка! Вместо того чтобы давать ответы, задают вопросы.
– Я тебя спрашиваю, знаком ли тебе Федерико Делль'Анджелетто, а ты отвечай «да» или «нет», вопросы здесь я задаю.
Тон и на этот раз срабатывает.
– Ну, знаю.
– А еще я, кажется, велел выключить машину, – напомнил Дука. (Стрекотанье резко обрывается.) Так вот, я задам тебе один вопрос. Постарайся ответить правдиво, если хочешь помочь своему дружку, а станешь лгать – тем хуже для него и для тебя.
Взгляд у девицы был по-прежнему хмурый.
– Мне надо знать, был ли у Федерико еще кто-нибудь, кроме тебя. К примеру, женщина, на несколько лет его старше.
Она, не задумываясь, ответила:
– Нет.
– Не торопись, подумай хорошенько. Ты ведь знаешь, в этом возрасте у парней бывает и одна, и две, и три.
– Да хоть двадцать, мне-то что! – усмехнулась она.
– Тогда послушай, ты ведь знаешь и его друзей, правда?
– Кой-кого знаю.
– Кого, например?
– Этторе. Он часто приходил в бар играть с Федерико.
– Этторе, а по фамилии?
– Фамилию не помню. Ну тот, у которого отец сбежал из Югославии.
– Случайно не Этторе Еллусич? – спросил Дука. (Этторе Еллусич был среди участников убийства.)
– Да, вроде бы. – Девушка немного оттаяла. – Вот у него точно была старая подружка.
– Откуда ты знаешь?
Они вчетвером стояли в темной холодной комнате: он, Ливия, Луизелла и ее отец.
– Сам рассказывал. Она ему деньги давала, а он все в карты спускал. Жуткий картежник.
– И что Этторе говорил про эту женщину?
– Он называл ее «тетя».
– Как?
– Он говорил: тетя.
– Это я уже понял, а еще что говорил?
– Он говорил: тетя из Любляны – они земляки.
– Ну-ну! И как ее зовут, чем занимается?
– Как зовут – не знаю, он всегда говорил: «тетя из Любляны», и мы смеялись. А насчет работы вроде говорил: переводчица, что уж она там переводит – не знаю.
– Стало быть, она образованная, эта тетя?
– Стало быть.
– А ты можешь ее описать?
– Как? Я ж ее никогда не видала, но Этторе будто говорил – длинная как жердь.
– Блондинка?
– Чего не знаю, того не знаю, он только говорил, что длинная как жердь.
– Припомни еще что-нибудь.
Девица сосредоточенно уставилась в пол: видно, всерьез решила помочь своему дружку. Потом подняла глаза на Дуку.
– Не знаю, надо это вам или нет, но Этторе все трепался насчет того, как занимается с ней любовью.
– Надо, – сказал Дука.
Здоровяк встрял в разговор:
– Может, хватит? Моя дочь не обязана рассказывать вам всякую похабель.
– Не обязана, – подтвердил Дука. – Но нам любая мелочь важна.
– Да тут и рассказывать-то нечего, – откликнулась девица. – Просто Этторе говорил, что она девственница и желает себя сохранить. Бог ее знает зачем. Вот и занимается любовью так, чтоб целехонькой остаться.
Дука утвердительно кивнул.
– Больше ничего про нее не помнишь?
– Да вроде нет. Ну, денег у нее, видать, прорва. Однажды Этторе принес в бар триста тысяч.
– А что он говорил о ее возрасте? Лет тридцать, а может, сорок?
– Он не говорил, но я думаю, лет сорок.
Дука посмотрел на часы.
– Спасибо тебе. Будем надеяться, что ты мне больше не понадобишься.
7
Сведений о «тете из Любляны» кот наплакал, но Дука все-таки дал ориентировку Маскаранти – пускай поищет по миланским издательствам переводчицу из Югославии лет сорока. Не прошло и двух дней, как Маскаранти отловил ее: Лица Кадьени, тридцати восьми лет. Она жила в маленькой двухкомнатной квартирке; в мраморной нише старого буфета помещались керосинка, на которой она готовила себе еду, и пишущая машинка, на которой она печатала свои переводы – стоя, подобно древним писцам. Этторе обрисовал ее совершенно точно: длинная как жердь. Родилась она в Любляне, так что ошибки быть не могло: это и есть та самая «тетя из Любляны».
Она усадила Дуку в кресло около окна, а себе принесла стул из соседней комнаты. По-итальянски она говорила в совершенстве, не всякий итальянец так говорит, только "о" было чересчур закрытое. Тощая и, разумеется, не красавица, правда, в огромных ненакрашенных глазах (губы она тоже не красила) было своеобразное очарование старинной фрески. Волосы у нее были белокурые, но неприятного соломенного оттенка.
– Вы знаете юношу по имени Этторе Еллусич? – спросил Дука.
– Да, – без запинки ответила она, резко выпрямившись на стуле.