Когда объявили, что прочитают приказ, все вышли на улицу. Приказ раздавался по всей деревне. «Полковник Гонсало Годой, начальник отряда, сообщает, что по указанию властей он, со всеми полномочиями, прибыл в деревню Писигуилито во главе ста пятидесяти всадников, вооруженных винтовками, и сотни пехотинцев, вооруженных мачете, которые готовы уничтожить засевших в горах индейцев…»

Тень темных туч. Отблески солнца. Зеленая гора. Желтые, как смоква, небо, дома, воздух. Человек, читающий приказ, народ на каждом углу, как будто все ют же, караул с барабаном и юрном – казались не людьми, овощами, съедобными растениями.

После приказа местные власти явились к полковнику Годою. Они пришли на переговоры. Дон Чало, не вынимая сигары, сидел развалясь в гамаке, подвешенном к столбам галереи, и смотрел светлыми круглыми глазами куда угодно, кроме гостей, пока один из них, потоптавшись, не шагнул вперед и не начал речь.

Полковник посмотрел на нею сверху вниз. Как выяснилось, госги решили устроить в его честь серенаду с маримбами и тарой.

– А программа, сеньор полковник, будет такая, – говорил представитель властей, – «Жженая горчица» – первая часть первой части, «Черное пиво» – вторая, «Умерла малютка» – третья.

– А вторая част? – сухо оборвал ею полковник Годой.

– Второй не будет, – вмешался, выступая вперед, самый старый из гостей. – Тут у нас в Писшуилиго только это и играют, и все я сочинил. «Малютка» – последняя, я ее сочинил на похороны доньи Крисантиной дочки, а больше у нас ничего и нет.

– Что ж, приятель, сейчас бы вам надо сочинить ганец «А я вот заново родился». Не приди мы сегодня, индейцы спустились бы наутро с гор и от вас ото всех мокрого бы места не осталось. Раз – и нету!

Сочини гель песен глядел на полковника Годоя (лицо у старика было как древесная кора, хохолок надо лбом словно обсосок манго, a глаза еле виднелись в щелочках век), и все молчали, чувствуя, как крадутя индейцы, под началом Гаснара Илома, не потерявшего склонности тянуть чужое, и cкот, и водку, и псов, и даже одеколон из аптеки, которым они вытирались, чтобы перебить пот.

Индейский воин пахнет зверем, который его охраняет, а одеколоны, притирания, мази, соки перебивают этот запах, чтобы враг не учуял и не напал на след.

Если воин пахнет кабаном, он, чтобы сбить врага со следа, умастит себя фиалковым корнем. Гелиогроповая вода отбивает запах оленя, и ею оботрутся тe, кто потеки оленьим потом. Тем, кого охраняют холодные ночные птицы, подойдет настои туберозы, а настой простого жасмина нужен тем, кого охраняют змеи, – такой воин почти не потеет в битве. Розовое дерево поможет пахнущим сенсотлем. Ночная красавица спасает охраняемых колибри, а райский жасмин – подопечных шустрого кинкажу. Тому, кто потеет по-ягуарьи, поможет дикий ирис; тому, кто пахнет попугаем, – стебель руты, а другим попугаем, большим, – запах табака. Тапира скроет лист смоковницы, птицу – розмарин, рака – цветок апельсина.

Гаспар, желтый цветок в колебанье времени, и его индейцы – каменные пятки, каменное сердце – крались в тишине, разделившей сочинителя песен и полковника Годоя.

– Вы уж мне поверьте, – сказал наконец полковник, – всех вырезают, все берут, ничего не забудут. Тоже мне деревня – негде лошадь подковать!

Люди полковника Годоя, дремавшие на корточках, рядом с лошадьми, вдруг очнулись на минутку от испуга. Какой-то пес, весь в парше, влетел на площадь, как шутиха, и заметался, вывалив язык, выпучив глаза, истекая слюной.

Люди задремали. Они сидели на пятках целый день напролет и сейчас впали снова в свой бессонный сон. Если пес ищет воду, решили они, он не бешеный. А пес катался по земле, кидался к домам, терся черной измазанной спиной о стены, о ствол сейбы и о старый, облезлый столб.

– Что это с ним? – спросил из гамака полковник, который в каждой деревне попадал в эту сеть, чтобы поваляться после обеда.

– Беда какая-то, – ответил адъютант, глядя на пса и не меняя позы. Он стоял скрестив ноги у одного из столбов, около гамака, где лежал полковник. Подумав немного, он добавил: – Наверно, жабу проглотил, вот его и разбирает.

– Иди проверь, может, он бешеный.

– Где тут проверить?

– и аптеке, идиот, где же еще? Адьютант надел сандалии, побежал в аптеку.

А пес все бегал и катался. Лай его будил гривастых коней и спящих на корточках пришельцев. Вдруг он остановился и принялся рыть землю, словно закопал когда-то свой след, а теперь его отыскивал. Он тряс головой, будто хотел оторвать ее, но хотел он выхаркать то, что засело у него в глотке. Из пасти, нe задевая зубов и языка, хлынула слюна, пена и еще что-то белое Пес залаял, очищая морду, и побежал искать целебную травку. Он внюхивался, петляя, в тени, в деревья, в камни, снова искал и блевал, изрыгая жгучую известь. Потом бежал, как вода под ветром, и наконец встал на месте, выпучив глаза, вывалив язык и зажав хлыстик хвоста между слабыми, дрожащими лапами. Больше идти он не мог – он двинулся было, пошатнулся, словно стреноженный, его занесло вбок, он упал на спину, лапами кверху, и забился, не желая умирать.