Шрифт:
Голос становился всё тусклее, словно растворяясь в пустоте, а сознание Хан Ло окончательно проваливалось в бездну.
Он хотел закричать, но не мог — не было ни тела, ни голоса. Только желание жить, только жгучая боль утраты и надежда.
Тьма сомкнулась окончательно.
Где-то далеко, в глубине этой тьмы, раздался едва уловимый детский плач.
Глава 2
Резко вдохнув, Хан Ло рывком приподнялся, словно вынырнул из глубины ледяной воды. Воздух рванулся в лёгкие, грудь пронзила тупая боль, но тело на этот раз не ответило ни слабостью, ни судорогами.
Он замер, вслушиваясь в себя. Пальцы не дрожат. Челюсть не сводит. Сердце бьётся ровно.
Жив.
Он жадно втянул воздух ещё раз, ощущая свежесть и лёгкую горечь трав, прелую сырость камня и тонкий запах золы — от ночного костерка у входа.
Сквозь трещину в потолке пещеры пробивались солнечные лучи. В их золотом свете на тёплом камне неподалёку грелась ящерица. Её чешуя отливала зелёным и бронзовым, а глаза лениво следили за каждым его движением.
Хан Ло огляделся, отмечая детали, которые ночь скрыла от взгляда: тонкие нити паутины в углу, крошечные ростки между камнями, пыль, ровным слоем осевшую на полках.
Всё казалось удивительно чётким, настоящим, будто он смотрел на этот мир впервые.
— Ну что, друг, снова встретились, — негромко произнёс он, обращаясь к ящерице, хотя на самом деле говорил это для себя. — Я уже сотни раз проживал эти воспоминания… а каждый раз всё будто в первый.
Слова застряли в горле.
Мир культиваторов жесток. Эту истину он усвоил давно — слишком дорогой ценой.
Он ясно помнил взгляд Ши Фэна в тот момент, когда всё рухнуло. Понимал его мотивы. Но причины, по которым остальные выбрали предательство, оставались тёмным провалом в памяти.
Что подтолкнуло их перейти на сторону врага? Как Ши Фэн сумел переманить их?
Когда нибудь он получит ответы на эти вопросы. И тогда каждому воздастся.
Но это — потом. Сейчас пора возвращаться к настоящему.
Ему повезло: он возродился в теле человека, а не зверя. Только вот удача оказалась с ядовитым жалом.
Путь к бессмертию — бесконечная череда ступеней. С каждой новой ступенью человек усиливает тело и дух, продлевает жизнь, меняет сам способ, которым чувствует мир.
Слух обостряется до шёпота ветра в листве в миле от него. Взгляд различает пылинки в солнечном луче и крохотные трещины в клинке. Душа учится ощущать течения духовной энергии, запах угрозы и предвкушения битвы.
Но чем выше ты взбираешься, тем больше мир обрушивает на тебя ощущений и знаний. То, что обычный смертный не осилил бы за всю жизнь, высокоранговый культиватор прожигает за пару вдохов.
Что же произойдёт с разумом смертного, если в одно мгновение на него рухнут все эти знания и опыт?
Именно это и случилось с Хан Ло.
Первые три–четыре года новой жизни прошли для него словно в тумане. Сознание всплывало на краткие секунды — и снова тонуло в потоке чужих, своих, спутанных воспоминаний.
Иногда ему удавалось вырваться из пучины чуть дольше, но в итоге его всё равно утягивало обратно.
Единственное, что удержалось в памяти за эти годы, — размытые лица, склоняющиеся над ним, запах лекарственных трав и одно слово, звучащее снова и снова:
— Больной.
Приобрёл ли он этот статус при рождении или позже, значения не имело. Сейчас он был рабом клана Железной Клятвы.
Когда тело окрепло настолько, что он мог хотя бы сидеть и ходить, его отправили на остров клана — небольшой клочок земли недалеко от материковых владений.
Сюда свозили тех, кому не находилось места на настоящих рудниках: старых и немощных, больных, калек. Всех, кто уже не мог полноценно работать, но ещё был способен дышать и таскать корзины.
Клан не собирался отпускать их на волю. Зато здесь жизнь отличалась от материка.
Рабов почти не ограничивали в передвижении, надзиратели появлялись редко. Главное — выполнять дневную норму.
Сдаёшь руду — получаешь относительную свободу и видимость спокойствия.
Со временем Хан Ло научился обуздывать боль и приступы судорог, которые накатывали при каждом слишком глубоком погружении в воспоминания прошлой жизни.
Он понял: главное — не уходить в прошлое надолго. Стоит задержаться там чуть больше обычного — тело бунтует, разум тонет в мучительных видениях.