Лика чуть покраснела, торопливо стала ремень поправлять и внезапно что-то выронила из кармана.

Углядев бумажный прямоугольник запакованного презерватива, слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Видеть приходилось, Вяземский притаскивал, свистнул у отца. Немецкий «Фроммс Акт». Но у того упаковка была поярче, а этот был просто из плотной желтоватой бумаги с парой надписей типографским шрифтом. Наверное, наш, отечественный.

Став красной, как помидор, девушка быстро присела, сграбастав его вместе с мусором, а я, сделав вид, что разглядываю потолок, закинул руки за голову и потянулся.

— Святослав, я… я…

— Что? — я посмотрел на девушку, — ты закончила? Начинаем тренировку?

— Да, да, — быстро закивала кадета, пытаясь дышать ровно.

Я же, внутренне посмеиваясь, продолжал соблюдать внешнее спокойствие. Ну, заботится девушка, чтобы детей не было. В целом, правильное желание. Доучиваться надо, да и пять лет в гарнизоне отслужить сначала.

— Готова, — спустя полминуты произнесла она, и я кивнул:

— Ну, начнём.

Щелчок, ещё один, затем ещё. Абрамова, высунув от усердия язык, делала снимки почти не останавливаясь, запечатлевая самые интересные моменты. Вот они начинают снимать с себя одежду, вот уже они в рубахах. Девушка касается поясного ремня.

Тут у них что-то произошло, кадета резко присела на корточки, а парень задрал голову к потолку. Журналистку вдруг захватило вдохновение, и она резво сместилась в сторону, так, что фигура парня практически закрыла собой девушку. Гимназист как раз закинул руки за голову, и с нового ракурса всё стало более чем пикантно. Выглядело так, словно девушка решила ублажить его ртом.

От возникшей в воображении картинки журналистку тоже проняло, и она почувствовала, как затвердели под блузой соски, и стало влажно между ног.

Порнографический сюжет с кадетой и гимназистом оказался неожиданно возбуждающим. И Абрамова подумала, что стоит поговорить с Прянишниковым насчёт приодеть его парней, кто помоложе выглядит, в гимназическую форму. А самой обрядится кадетой. Или даже лучше. Ей пришла в голову интересная мысль, что ведь можно с ними тоже фотографий наделать, того же порнографического толка, и подпольно продавать. Гешефт подобное обещало немалый. Только, чтобы не светиться, взять в долю самого владельца борделя, и заодно его и выставить организатором сего предприятия, если вдруг полиция сядет на хвост.

Сделав ещё пару снимков, Абрамова бережно уложила фотоаппарат обратно в саквояж и быстро вернулась к жиганке, ждавшей её на углу дома через дорогу.

— Так, парня запомнила? — требовательно спросила у неё.

— Запомнила, — кивнула та, — за ним проследить, как выйдет?

— Не стоит, — покачала головой журналистка, вспомнив собственный неудачный опыт слежки. — Сделаем лучше. Завтра с утра карауль возле мужской гимназии. Посмотри, на чём он приедет, и запомни номер.

— А если он пешком придёт? — задала логичный вопрос воровка.

— Судя по всему, он из богатеньких, поэтому, скорее всего, привезут. Но если пешком, то ещё что-нибудь придумаем.

— Хорошо, — кивнула жиганка.

А Абрамова, не теряя времени, направилась в редакцию газеты. Вернее, в их фотолабораторию в подвале, где можно было сделать и проявить такие ценные фотоснимки.

А когда будет номер машины, то узнать владельца будет и вовсе делом пяти минут, через ещё одну её знакомую. Нет, положительно, дело складывалось наилучшим из возможных способов.

Пару дней ничего не предвещало. Мы ещё раз встретились с Ликой в пивоварне, пробуя различные магические упражнения начального курса училища. Сами плетения у меня уже получались неплохо. Только были очень тонкими и слабыми. Но я теперь, вместо банального огненного шара, мог внедрять в свои пули и вещи поинтересней. Например, электрический разряд или световую вспышку, даже громовой раскат — то есть очень громкую звуковую волну, способную оглушить всех в радиусе метров пяти от точки удара. Отличное нелетальное средство дистанционного воздействия сразу по площади.

Сначала выстрелить вспышкой, чтобы на время ослепить, затем бахнуть громовой волной, дезориентируя окончательно. Умей я такое, когда мы столкнулись с бандой, крикнул бы Лике, чтоб прикрыла глаза. И стрельнул бы прямо под ноги бандиткам. В ночной темноте эффект был бы весьма болезненный.

А потом, когда я вечером вернулся с очередных занятий домой, меня уже с порога встретила материна горничная с известием, что княгиня ждёт меня в своём кабинете немедленно.

Внутреннее чутьё моментально взвыло, но делать что-то было уже поздно, и я, кивнув и бросив портфель на кресло в холле, направился вслед за горничной.