— Жаль, что, в виде исключения, ты не отступила от своих принципов, — сказал Кристер. — Потому что если бы ты увидела содержимое этой сумки, то, вероятно, в тот же миг забила бы тревогу.

Он был абсолютно прав. Там лежали не только записная книжка и портмоне, гребень и зеркальце, носовой платок, ключи и солнечные очки, но также паспорт тетушки Отти с испанской визой, квитанция Торгового банка на испанскую валюту, а также целая куча билетов — из Упсалы в Копенгаген, из Копенгагена — в Париж, из Парижа — в Барселону, а также самые разные билеты для поездок в пределах Испании.

Внезапно, усевшись на кровать Меты, я заревела. Милая, славная тетя Отти! В ее планы, само собой, не входило отправиться в страну своей мечты, как какому-нибудь несамостоятельному месту багажа в составе туристической группы! О нет, она смело решилась отправиться в путь одна, чтобы увидеть, услышать и пережить то, чего она желала. А вместо этого получилось так…

Я все еще плакала, когда первая из машин комиссии по расследованию убийств затормозила перед домиком, и криминалисты вместе с фотографами высыпали на лужайку. И пока Кристер препровождал людей, несущих прожекторы, к озеру, кругленький и любезный доктор Альгрен задержался в доме до тех пор, пока не уложил меня в постель и не заметил, что снотворное, которое он мне дал, начало оказывать свое действие.

Я проспала всю ночь, не слыша множества чужих шагов и голосов вблизи. А когда проснулась в среду, было десять часов утра и первая мысль была уже не об ужасных событиях, связанных с тетей Отти, а о пропущенном утреннем кормлении моей крошечной дочери. Но Эйнар, который вряд ли спал этой ночью, с помощью одного доброго многодетного полицейского сварил молочную кашку и впихнул ее Малявке в рот.

Кристер Вийк куда-то исчез, но криминалисты, журналисты и фотографы топали то туда, то сюда под мелким дождем и до умопомрачения пили кофе и ели.

После полудня, за исключением двух криминалистов, исследовавших место преступления, и занятых в спальной тети Отти, домик снова был в нашем распоряжении, и я, наконец-то смогла расспросить Эйнара о том, что произошло.

— Ты сможешь выдержать все подробности? — Его карие глаза нежно и опечаленно наблюдали за мной. — Да, как тебе уже известно, она лежала в воде под полом купальни, для большей надежности крепко привязанная бельевой веревкой к одному из несущих столбов домика. Ноги были перевязаны другой веревкой, а к ней — подвешен утюг.

— Но, — сказала я, совершенно сбитая с толку, — если она была накрепко привязана веревкой к столбу, зачем нужно было грузило, чтобы удерживать ее под водой?

Ночью у нас было множество разговоров на этот счет. Но мы предположили, что убийца первоначально подготовил тело, чтобы утопить его посреди озера. Затем он, вероятно, заметил купальню и решил, что это гораздо более надежный тайник; если дня будут обследовать кошкой, то вполне вероятно, что это маленькое пятнышко в зарослях камыша просто-напросто проглядят.

— Отчего она умерла?

— Чтобы это выяснить, Альгрен произведет сегодня вскрытие. Никаких увечий ей не нанесено. Но есть одно обстоятельство, свидетельствующее о том, что и в этом случае речь идет об отравлении. На ней были чулки, туфли и нижнее белье, но платья не было. И платье мы нашли сегодня в камине для мусора тети Отти. В него были завернуты тряпка для мытья посуды и бутерброд с сыром…

— Бутерброд?..

— Да, обычный черствый бутерброд с ломтиком сыра наверху. Кто-то откусил от него кусочек, не больше.

— Ну, а платье?

— Оно совершенно испачкано. Тетю Отти так сильно рвало, что она не успела прикрыть платье. Тряпка для мытья посуды была еще грязнее. Либо сама Отти, либо кто-то другой воспользовался ею, когда возникла необходимость убрать за ней.

— Снова рвота и грибной яд, — угрюмо сказала я, почувствовав, как горе исчезает, но для того, чтобы смешаться с оздоровительным гневом.

— Да-а. — Голос Эйнара звучал нерешительно. — Но грибной яд действует медленно. Тот, кто заболевает от такого отравления, несмотря на свое дурное самочувствие, имеет еще время и возможность позвонить и позвать на помощь.

Наш разговор прервал Кристер, который вошел в комнату вместе с могучим широкоплечим парнем в сапогах и черном дождевике. Это был окружной полицейский. Он участливо пожал мне руку и сказал с сильным ударением:

— Ну и неразбериха, тут сам черт не возьмет в толк, что произошло. Счастье, что комиссара Вийка… что Кристера угораздило оказаться в Ронсте и неожиданно взяться за расследование.

На это его новый коллега, с которым он перешел на «ты», ответил многозначительным «гм». В отличие от окружного полицейского, Кристер был прекрасно выбрит и безупречно причесан, и, если даже его голубые глаза чуточку потускнели, незаметно было, что он устал.