Меня разбудил дождь, его осторожные мокрые пальцы с любопытством ощупывали мое запрокинутое лицо. Небо все еще было затянуто тучами, но через них струился тусклый свет, который позволил мне оглядеться. Прямо надо мной виднелся край утеса, с которого я упала. Темная башня, казалось, опасно нависла над своей опорой, но она была не так уж далеко. Я пролетела лишь небольшое расстояние и упала на следующий выступ скалы, немногим ниже главного утеса. Выступ был таким узким, что одна моя рука болталась в воздухе, свесившись через его край.

Преодолевая боль, я поднялась на четвереньки, балансируя на узком уступе. Я не могла взобраться туда, откуда упала: склон был почти вертикальным. Но где-то здесь должна быть тропинка, ведущая из долины к башне. Эта тропинка опасна, но пройти по ней было можно; и она должна проходить рядом с уступом, поскольку хижина пастуха находится прямо подо мной. Если с моего уступа удастся выбраться на тропинку, я спасена.

Когда чувства вернулись ко мне, я лежала в кровати в своей собственной комнате. Я понимала, где я, но в первое мгновение не могла вспомнить ни как я сюда попала, ни почему мне так жарко. Я была укрыта несколькими толстыми одеялами, тяжелыми, словно они были каменными. Когда я попыталась сбросить их, то обнаружила, что слишком слаба, чтобы двигаться. Я открыла глаза. Надо мной, словно встревоженная розовая луна, склонилось лицо миссис Кэннон.

– Благодарение Господу! – воскликнула она. А потом сказала кому-то через плечо: – Говорила же я вам, сэр, она не так сильно пострадала.

– Она может говорить? – Голос принадлежал мистеру Гамильтону.

– Мне слишком жарко, – пробормотала я.

– У вас температура, – отозвалась миссис Кэннон. – Ничего удивительного, вы промокли до самых костей. Что вы делали на улице, в бурю, и в такой час?

– Она все еще слишком слаба, чтобы говорить, – произнес мистер Гамильтон, который пока что оставался для меня только бесплотным голосом. – Бетти, дайте ей бульона. – Затем добавил тише: – Она должна заговорить.

Вскоре я чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы разозлиться. Он хочет, чтобы я заговорила? Очень хорошо, я заговорю.

И рассказала всю историю от начала и до конца, упомянув и записку, которую подсунули мне под дверь. В этом месте миссис Кэннон бросила на хозяина изумленный взгляд, но ничего не сказала. Бетти была в восторге. Когда я упомянула черную фигуру, она подпрыгнула на месте и уставилась на меня вытаращенными глазами. Усилия, которые мне пришлось приложить, чтобы рассказать им все в подробностях, истощили меня. Под конец я позволила своей голове снова упасть на подушки. В комнате наступила тишина, нарушаемая только шипением огня в камине, когда туда попадали капли дождя.

– Я думаю, – наконец произнес мистер Гамильтон, – что вам лучше вернуться в постель, миссис Кэннон. Ваша пациентка вполне обойдется помощью своей горничной.

Я не хотела оставаться с ним наедине. Я открыла было рот, чтобы протестовать, но миссис Кэннон уже ушла. Бетти стояла у кровати. Я протянула руку и вцепилась в ее юбки:

– Не оставляй меня. Бетти. Пожалуйста, не оставляй меня!

– Я не оставляю вас, мисс, – твердо сказала девушка, но ее взгляд испуганно метнулся в сторону мистера Гамильтона.

– Вам нет нужды уходить, – холодно произнес он. – Просто станьте у двери и не вздумайте прислушиваться, иначе вы об этом горько пожалеете.

Мистер Гамильтон стоял, придерживая рукой полог кровати, и смотрел на меня сверху вниз. Его лицо было мрачно, но он вполне владел собой. Он подвинул к кровати стул и сел.

– Чего вы боитесь? – спросил он. – Не думаете ли вы, что то, что вы видели, было привидение?

– Та рука была из плоти.

– Ясно... Я не посылал вам записки. А вы... Как вы могли совершить такую глупость – выйти из дома ночью, одна?

Я не могла объяснить ему настоящей причины: что любовь затмевает всякий здравый смысл и что страстное желание побеждает осторожность. Так что я сообщила ему только часть правды.

– Чего мне было бояться? Никто не желает мне зла, у меня нет врагов.

– Послушайте – послушайте и попытайтесь понять. Вполне возможно, что вы причиняете кому-то неудобство, стоите у кого-то на пути...

– Если... кто-то... хочет, чтобы я покинула Блэктауэр, ему достаточно просто сказать об этом, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. – Это не имеет никакого значения. Вы хотите меня напугать? Именно поэтому вы говорите такие дикие вещи?

– Напугать вас? – Его руки метнулись к подушке, к моему лицу. – Дамарис...

Его рука, в этой черной шелковой перчатке! Я ничего не могла поделать; прежде чем она коснулась меня, я вскрикнула от страха и отдернула голову.

Наступило тяжелое молчание. Мистер Гамильтон сидел неподвижно, его руки все еще были протянуты ко мне.

– Ну вот все и выяснилось, – сказал он. – Вы полагаете, что той черной фигурой был я, что рука, которая вас не удержала, принадлежит мне.