– Я знаю, что бледнолицые - мои друзья, и могу им довериться. Скалы не столь неприступны, как кажется на первый взгляд. Апачи вырубили в камне узкую тропинку, на которую легко взобраться по лассо и уйти целым и невредимым. Уже давно Виннету готовил эту долину для встречи незваных гостей. Теперь команчи попали в западню и погибнут.

– Ты решил перебить команчей?

– Да, Виннету слышал твой разговор с их вождем и убедился, что ты на нашей стороне. Ты сам сказал, что команчи виновны и что мы должны отомстить за пролитую кровь.

– И пролить еще больше крови!

– Ты слышал, что тебе ответил вождь команчей, и если они не захотят сдаться, пусть их кровь падет на их головы. Они сами избрали свою судьбу. Только возмездие может прервать цепь убийств. Через три часа сюда прибудут шестьсот апачей, у многих из них есть ружья, и на долину обрушится град пуль. Оставаться здесь опасно. Приходите в лагерь апачей, и мы встретим вас как друзей.

– Не так-то просто это сделать, - ответил Олд Дэт, - я связан трубкой и "лекарствами" вождя команчей.

– Уфф! Как они к тебе попали?

Вестмен рассказал вождю апачей историю с трубкой и "лекарствами", а когда закончил, тот произнес:

– Ты должен сдержать слово. Отдай их ему немедленно и приходи к нам.

– Но как мы проберемся сквозь завалы?

– Мы вас встретим. Подождите десять минут после моего ухода, а затем скачите к западному проходу.

И Виннету растворился в темноте.

– Что вы скажете?
– спросил Олд Дэт.

– Необыкновенный человек, - ответил за всех нас Ланге-старший.

– Что верно, то верно. Будь он белым, его ждала бы блестящая карьера военачальника. А если ему придет в голову объединить всех краснокожих и силой оружия отстаивать их права... Да смилуется тогда Господь над всеми белыми поселенцами! Но он миролюбив и в глубине души с болью понимает, что индейцы, несмотря на сопротивление, приговорены к вымиранию.

Так прошли десять минут. В долине было тихо, команчи продолжали совещаться у пылающего костра. Олд Дэт встал и легко впрыгнул в седло.

– Держитесь за мной, - приказал он нам.
– Кто отстанет хотя бы на корпус, может не успеть даже прочесть заупокойную молитву.

Мы шагом приблизились к костру, вокруг которого сидел совет команчей. Круг воинов расступился, пропуская нас на середину, и не будь их лица покрыты толстым слоем краски, на них явно читалось бы изумление.

– Почему бледнолицые осмелились явиться на совет на лошадях?
– спросил вождь, вскакивая на ноги.

– Чтобы оказать мужественным и мудрым воинам команчей должное уважение. Какое решение вы приняли?

– Совет еще не кончился. Пусть бледнолицые спешатся, команчи не позволят, чтобы их враги сидели перед ними на конях. Не хочешь ли ты вернуть мне мои "лекарства"?

– Разве ты не обещал мне смерть у столба пыток, как только твои талисманы окажутся у тебя?

– Я сказал это и сдержу слово. Гнев команчей погубит вас.

– Мне надоели твои угрозы. Пусть наша вражда начнется немедленно.

Олд Дэт рванул с шеи трубку мира и мешочек с "лекарствами" и отшвырнул их далеко от себя. В то же мгновение он дал шпоры коню, пролетел над костром совета, разметал остолбеневших краснокожих и умчался в ночь. Мы ринулись за ним. За нашей спиной выли взбешенные бывшие друзья, а мы мчались в темноте, сминая копытами не успевших спрятаться часовых.

– Уфф!
– раздался в темноте голос Виннету.
– Я жду вас.

Мы натянули поводья, с трудом останавливая разгоряченных скачкой коней, спешились, и тотчас же несколько апачей подхватили их под уздцы. Виннету провел нас сквозь узкое и мрачное ущелье, где апачи уже успели расчистить проход для нас.

Миновав завал и выйдя на равнину, мы направились к небольшому костру, у которого сидели двое индейцев, вращавших примитивный вертел с огромным куском мяса. Завидев нас, краснокожие удалились из уважения к вождю. Мы осмотрелись: лагерь апачей мало чем отличался от лагеря команчей, который мы только что покинули. Поодаль паслись лошади, сновали гонцы.

– Пусть мои братья сядут у огня, - пригласил нас Виннету.
– Я приказал приготовить вам ужин, чтобы вы подкрепили свои силы. Я же должен вернуться к проходу. Ваш побег взбесил команчей, и они могут очертя голову броситься на штурм. Мое место там.

И он ушел. Олд Дэт устроился поудобнее у костра, достал из-за пояса нож, отхватил кусок мяса, попробовал и заявил, что нет ничего лучше бизоньей вырезки. После долгого вынужденного поста мы набросились на полусырое, честно говоря, мясо. Пока мы утоляли голод, вернулся Виннету и вопросительно взглянул на меня. Я сразу же понял: он хотел сказать, что больше нет необходимости скрывать нашу дружбу. Я встал, протянул ему обе руки и воскликнул: