— Катись в гаргулью задницу! — заставляю себя быть храброй, но голос дрожит. — Никогда! Никогда я не буду твоей… рабыней!

Его глаза вспыхивают. Лицо дёргается, затем он выплёвывает, презрительно морщась:

— Тогда чувствуй себя как дома, принцесса!

Замираю. Это обращение в устах врага звучит как издёвка. Так меня в шутку и ласково называл старый лорд — моя принцесса, чем дико бесил своего законного сына и наследника.

И вот сейчас у Райгона звёздный час, чтобы отыграться на мне:

— Понимаю, — вещает он театрально, изображая сожаление, — что эта куча соломы в углу мало похожа на твою мягкую постель, но другой у тебя больше не будет! Я всегда говорил отцу, что он зря тебя баловал. Теперь справедливость восторжествовала, ты там, где и должна быть!

— Что б тебя гаргульи драли, Райгон, — шепчу устало и отхожу вглубь камеры.

Устало сажусь на кучу соломы.

Наша стычка меня измотала. Я просто хочу, чтобы он поскорее убрался.

— И тебе приятного вечера, принцесса! — слышу его насмешливый голос и глухой звук удаляющихся шагов. — Кстати, я бы на твоём месте был осторожней. Слышал, местные крысы не прочь полакомиться щёчками и носиками молоденьких девушек.

Резко вскакиваю на ноги под его удаляющийся смех.

Крысы? Он сказал крысы?

Судорожно осматриваю солому и углы камеры, тонущие во тьме.

— Ненавижу тебя! Как же я тебя ненавижу! — кричу ему вслед, глотая слёзы.

— Взаимно, моя принцесса! — доносится издалека ледяной насмешливый голос, затем хлопает дверь и становится тихо.

Где-то далеко в конце коридора кряхтит стражник, шаркая ногами. Капает вода с потолка. Со стороны соломенной кучи доносятся шуршание и мерзкий писк.

Пячусь обратно к решётке. Обхватываю себя руками за плечи, сползаю спиной вниз по железным прутьям, не забыв перед этим внимательно осмотреть пол.

Снова роняю голову на согнутые в локтях руки.

Проклятье. Какая гаргулья принесла сюда Райгона? Именно сейчас! Не мог приехать позже на каких-то несчастных пять-десять минут? Меня бы здесь уже не было! Но нет. Припёрся в самый неподходящий момент.

Почему я не послушала дядюшку? Ведь он просил меня не медлить после того, как браслеты сняты, а сразу уезжать в Драконью обитель в Южном море. Это была его последняя воля. Я не послушалась. Хотела быть с ним до конца, и вот расплата.

Я снова рабыня.

Райгон. Думала, всё в прошлом. Давно простила и забыла. Я даже поначалу обрадовалась ему. Глупая. Думала, он изменился. Но стоило ему открыть свой поганый рот, как стало очевидным — всё по-прежнему. Его лютая ненависть ко мне никуда не делась.

Дядюшка всегда вставал на мою сторону. Оберегал. Защищал. А теперь его нет. Никто не посмеет пойти против Райгона. Этот проклятый дракон не успокоится, пока я буду дышать одним с ним воздухом. Если останусь здесь, мне конец. Это тупик. Но как же найти выход?

Мерное капанье воды с потолка и полутьма подземелья убаюкивают. Я теряю счёт времени. Сознание уплывает.

Вздрагиваю от того, что голова падает на грудь.

Сколько прошло времени? Час? Три? Пять? Десять? Я не знаю.

Поднимаюсь и делаю несколько шагов по камере. Разминаю затёкшую шею, тянусь руками вверх и в стороны. Принюхиваюсь: кажется, уже не так воняет мочой и сыростью.

А то и вовсе пахнет едой? В пустом желудке урчит от голода. Я не помню, когда в последний раз ела. Сначала смерть лорда Роквуда, потом все эти траурные церемонии, встречи и проводы тех, кто приехал проститься.

Я не ела нормально… давно.

Оборачиваюсь на звук шагов за спиной, и в тусклом свете коридора сквозь прутья решётки вижу плотно сбитую фигуру Жакара, дворецкого в форменной ливрее тёмно-зелёного цвета.

Не могу сказать, что рада ему, за всё то время, что я живу здесь, так и не смогла понять, что он за человек. Внешне всегда подчёркнуто вежлив и учтив, но что у него внутри? Загадка.

А вот той, что маячит за спиной дворецкого, я искренне рада!

— Фосия! — в пару шагов подлетаю к решётке, вцепляюсь в её прутья.

Добродушная полная женщина с румяным лицом, в отличие от Жакара, бесхитростна, все эмоции на лице, вот как сейчас:

— Деточка моя, Аурэлия, — стонет кухарка. — Что же это творится-то, а?

Посуда на её подносе опасно вздрагивает. Я сглатываю слюну, когда моих ноздрей касается волшебный аромат мясного рагу в горшочке и аппетитных пирожков с капустой.

Фосия словно мысли мои читает:

— Голодная! — ахает она с ужасом. — Что же это делается-то, а? Сжить тебя со свету вздумал? Старого лорда на него нет! Ух, он бы ему… Бери ложку скорее, деточка моя, давай, или пирожок, что сначала? Бери, бери!