Как Вы помните, песня была «Ангелы, к нам весть дошла». Я был поражен, как такая хрупкая женщина справлялась с таким громоздким инструментом. И восхищен небесными звуками, которые она умелыми движениями смычка извлекала из него. Смотреть, как Леандра играет на собственных похоронах, было сродни чуду, так что я едва удержался, чтобы не вскочить с места и не побежать к алтарю. Будто Господь самолично спустился с небес и повелел мне объявить Вам чудную весть о произошедшей катастрофе – странно, потому что я вовсе не верующий. Я даже не уверен, существует ли Бог вообще.

Я, конечно же, не побежал к алтарю, а остался послушно сидеть. Мелодия в исполнении Леандры вертелась и вертелась у меня в голове, наполняя меня восторгом. Тело мое продолжало находиться на скамье, а вот душа – Личность, если хотите, – парила где-то в вышине, восхищаясь утренним светом, струившимся сквозь витражи, изображавшие святых.

Дальше я ничего не помню до тех пор, пока не обнаружил себя в толпе собравшихся у открытой могилы Леандры. Джилл, лучшая подруга Дарси, держала меня за руку. Когда моя душа скользнула обратно в мое тело, на носу у меня были темные очки. Вы в этот момент безудержно рыдали, положив руку на белый гроб Вашей жены. Ваш черный костюм, словно тяжелые доспехи, тянул вас к земле – Вы сгорбились, как старик, выглядели на девяносто восемь вместо своих семидесяти восьми. Вам никак не удавалось восстановить дыхание, и потому Вы не могли ничего сказать, а тем более объявить прощание завершенным. Никто не знал, что делать, потому что среди нас не было священника или раввина, который бы взял течение событий в свои руки, а Вы не принимали помощи ни от кого из собравшихся. Вы махали на людей руками и даже иногда буквально отталкивали их от себя. Потом Вы начали повторять: «Церемония окончена. Идите домой. Оставьте меня в покое». Все неуверенно переминались, но наконец Робин Уизерс – городская библиотекарша, чей муж Стив тоже погиб, – коснулась гроба, перекрестилась, поцеловала Вас в щеку и с достоинством удалилась. Это Вас, казалось, немного успокоило. Тогда все последовали ее примеру, включая меня и Джилл – мы были последними.

Но когда мы уже подходили к пикапу Джилл, я обернулся и увидел, что Вы все еще плакали, теперь уже в одиночестве, если не считать двух мужчин чуть поодаль, в синих комбинезонах, черных перчатках и вязаных шапочках. Они курили рядом со своим экскаватором и смотрели на Вас мертвыми глазами.

Джилл попыталась меня остановить, но я вырвался и побежал к Вам. Вы так бурно рыдали, что я испугался за Вашу жизнь, но я все же рассказал Вам и о том, что у Дарси теперь есть крыла, и как я лично видел Леандру и всех остальных поднимающимися ввысь из безжизненных луж крови, тогда в кинотеатре «Мажестик». Я описал для Вас их совместное вознесение к небесам. Их белоснежные перья, мерцающие подобно опалам. Мерное биение крыл. Достоинство, великолепие, вознаграждение.

Не знаю, что из этого Вы тогда смогли расслышать. Я с радостью предоставлю Вам более подробный отчет, как только мы возобновим встречи по вечерам в пятницу, чему, собственно, и должно служить настоящее послание. Я полностью готов к Вашим вопросам.

Я скучаю по вытертому кожаному креслу и Вашим большим очкам в черной оправе. Я скучаю по рощице лофоцереусов на окне и по «фаллической силе», которую эти причудливые растения нам сообщали. Я скучаю по Вашим глубоким морщинам – они всегда придавали мне уверенность, потому что казались заслуженными тяжелым трудом, высеченными накопленной мудростью. Но больше всего я скучаю по той целительной энергии, что так естественно протекала между нами.

Бобби, наш полицейский, сказал, что мне запрещается теперь стучать к Вам в дверь, и я перестал, как Вы, надеюсь, заметили. Но Личность требует, чтобы я продолжал свои попытки тем или иным способом до Вас достучаться. Она, Личность, утверждает, что это жизненно важно – что от этого может в самом деле зависеть Ваша жизнь. Дарси предложила написать письмо, в качестве безопасного компромисса: «От письма не может быть никакого вреда. Слова на бумаге не могут ранить. Если для Карла они окажутся слишком сложными, то он сможет просто вернуть листок в конверт и отложить его на более позднее время». Она также сказала, что я пишу очень разумные письма. Во времена нашей университетской юности мы с ней обменивались письмами, потому что тогда, в начале девяностых, мы учились в разных городах.

Не знаю, помните ли Вы такое, но в самом начале – когда вы только приступили к анализу меня – Вы… В общем, Вы однажды смотрели прямо мне в глаза в продолжение, казалось, четверти часа, а потом вдруг сказали: «Я люблю вас, Лукас». Тогда мне стало от этого не по себе. Я даже полез в Гугл, когда вернулся домой, с запросом «что делать если психотерапевт говорит я вас люблю». Это было еще в то время, когда я не полностью осознавал разницу между психотерапией и психоанализом. Практически все ссылки, которые я нашел, советовали мне немедленно прекратить посещать Вас, потому что терапевт, говорящий «я вас люблю», нарушает этические нормы и переходит границы. Я почти и прекратил, в основном потому, что был испуган. Если не считать Дарси, никто и никогда до этого не признавался мне в любви. По крайней мере искренне. Но потом, после череды наших двухчасовых свиданий пятничным вечером, мне постепенно стало легче и я начал понимать, что вы имели в виду: что Ваша душа была способна любить мою душу, потому что любовь есть предназначение любой души, ее работа, точно также, как работа легких – дышать, рта – жевать и чувствовать вкус, ног – ходить. И когда совместных пятничных вечеров накопилось достаточно, я постепенно поверил, что Вы и в самом деле полюбили меня – не в плотском смысле, разумеется, и даже не в дружеском. Вы любили меня так, как лучшее начало в человеке естественным образом любит лучшее начало во всех других людях, стоит только избавиться от вредных, ядовитых наслоений.

Поэтому мне кажется важным сказать сейчас: «Я тоже люблю Вас, Карл», особенно учитывая, что мне никогда не удавалось донести это до Вас раньше. Я хотел, много раз – Вы ведь помогли мне избавиться от такого огромного количества комплексов. Дарси даже подзуживала меня, подбивала на то, чтобы я это сказал, но, очевидно, тогда еще было не время.

Я люблю Вас, Карл.

Я хочу Вам помочь.

Не можете же Вы прятаться в своем доме до скончания века. Вы не отшельник; это на Вас совершенно не похоже.

Моя Личность повторяет, что мне необходимо прорваться через вакуум невротической изоляции, которым Вы себя окружили.

Естественно, этим Вы поможете мне, но вместе с тем снова сможете помогать еще множеству людей – как только Вы должным образом оплачете убийство Леандры, Ваше сердце исцелится. В этом я абсолютно уверен.

Как я мог бы ускорить этот процесс? Что Вам требуется? Я готов на все, или почти на все.

Ваш самый верный анализируемый,

Лукас