Проходя мимо гостиной, заметил в углу елку, конечно, живую, Лиана искусственную не признает; мы с Августом специально выбирали самую пушистую. Сестренка украсила ее старыми стеклянными игрушкам. Не знаю, где она их раздобыла, я их давно не видел. На ветках в полутьме загадочно серебрился дождик – еще одна вещь из нашего детства. Вспомнились времена, когда казалось, что мы были счастливой семьей. Три сына, мама и папа. Подарки под елкой первого января. Нетерпение, с которым мы выскакивали из своих постелей в шесть утра. Мама всегда пыталась накинуть на нас одеяла – я же упоминал, в доме было адски холодно. Но мы, естественно, не слушали ее, и разворачивали один подарок за другим. В этом отношении нам повезло – Айзек был щедрым. Сейчас я думаю, что это был еще один способ продемонстрировать свое доминирование – мы ведь были не просто детьми, а его сыновьями, и все должно было соответствовать его статусу. В том числе и новогодние подарки.

Я задержался у елки. Даже у стеклянных игрушек есть свой запах. Большинство людей его не чувствуют, но я улавливаю. Спасибо Охотнику и его чутью. Для него все эти блестящие штуковины пахли пылью, газетами, в которые они были завернуты, а для меня – детством. В этом вся наша разница. Мы – одно, но находимся на разных сторонах монеты.

– Ты чего тут? Все в порядке? – подошел Кирилл. Он всегда за меня тревожится. Не знаю, иногда мне кажется, что он считает заботу о других главной целью своей жизни. Особенно обо мне. Хотя я его понимаю – все-таки меня нельзя назвать благополучным, уравновешенным и счастливым.

– Где она нашла эти игрушки?

– На чердаке, мы с Марком откопали их еще осенью. Чудом сохранились. Отец хотел их выкинуть. Помнишь, он привез из города новые наборы? – Кирилл бережно раскрутил один из шариков.

– Кажется, да, припоминаю. Мама еще была жива, но уже болела. Это был ее последний новый год дома.

– Да, это был самый грустный праздник, – Кирилл вздохнул. Я полностью разделяю его мнение.

– Это она их сохранила. Отец заставил убрать все старые игрушки, мы их бережно упаковали, и мама велела спрятать коробку на чердаке.

– Подожди, почему я этого не помню?

– Он куда-то тебя утащил, кажется, на очередное разбирательство или собрание. Ты вернулся злой, и едва не опрокинул елку, потому что тебе не понравились новые игрушки. Но мама тебя успокоила. Она единственная могла это сделать без риска нарваться на грубость или что похуже, – Кирилл хмыкнул.

И тут я все вспомнил. Даже спустя столько лет мне стало стыдно за свое поведение.

– Кажется, я был маленьким злобным троллем. Я ведь тогда едва не испортил всем праздник просто из-за того, что был не в духе.

– Праздник и без тебя был испорчен. Ты был единственным, кто открыто выразил свое недовольство царившим вокруг лицемерием. Знаешь, я тогда был тебе даже благодарен.

Сказать, что я изумлен – не сказать ничего. Кирилл присел на диван и продолжил:

– Никто ведь не смел выступать против отца. Даже мама. Я знал, что ей хотелось провести праздник тихо, в кругу семьи, а отец собрал кучу гостей, устроил целое торжество, лишь бы похвастаться перед своими друзьями. И игрушки эти он тоже специально привез. Нас хватило только на то, чтобы тихо припрятать старые. А ты так разбушевался, что едва не перебил их. Да еще и устроил перепалку с отцом во время ужина.

– Это я помню. И следующие три дня тоже, когда безвылазно сидел в своей комнате. Наверное, они были самыми спокойными за весь год.

– О да, ты откровенно наслаждался тем, что тебя никто не дергает. И что отец с тобой не разговаривает.

– И мне это настолько понравилось, что я решил продолжать в том же духе. Пока не уехал.

Из темноты послышался смешок брата. Я тоже улыбнулся, хотя мне было грустно.

– Не хочешь вернуться к остальным? Посидел бы в кругу семьи, а то мы и так редко тебя видим. Словно ты живешь не в километре от деревни, а где-то в пяти часах пути отсюда. Лиана по тебе скучает. Да и Лидия тоже.

Я не знаю, как реагировать на такие слова. Головой понимаю, что да, надо бы заходить почаще, но не могу заставить себя это сделать. Я просто настолько привык быть один, что стало трудно сближаться с кем-то. Да и дом этот полон воспоминаниями, которые я хочу похоронить навсегда. Все в нем откликается болью. Это не вина тех, кто живет здесь, нет. Иногда кажется, что вместе с обостренным чутьем я унаследовал и излишнюю чувствительность – но только от кого? Август вроде в таком не замечен, хотя, кто его знает, мы с ним не настолько успели сблизиться. Я подозреваю, что это от мамы.

– Ну так что? Пойдем, посидим? – Кирилл поднялся, диван негодующе скрипнул.

– Нет. Я действительно устал. Хочу побыть в тишине.

– Как будто тебе не хватило тех двух месяцев, когда ты был неизвестно где, – съязвил брат, но тут же спохватился, – Извини, я не хотел тебя задеть.

– Да не извиняйся. Все в порядке. Я все равно не помню. Считай, что их как бы и не было.

– Ладно, поступай, как знаешь. Отдыхай.

Я кивнул, забыв, что в полутьме он все равно ничего не увидит. Кирилл вышел обратно в большую комнату, его силуэт на мгновение заслонил свет, падавший через дверной проем. За столом что-то оживленно обсуждали, слышался взволнованный голосок Лианы, Марк и Август говорили о чем-то своем, Лидия смеялась над шутками Дениса – он стал частью нашей семьи, недавно переехав из города в деревню; Кирилл сходу влился в общий гомон, словно и не отлучался. А я стоял в темноте и улыбался – не знаю, кому как, но я люблю наблюдать такие вещи со стороны. И при этом все равно чувствую себя частью происходящего.