– Не знаю, – прошептала я. – Может быть, я и глупая… но мне в тот раз, ну, когда мы нашли их в лесу, было грустно немножко… ну, когда они пели… а вовсе не противно.

– Знаешь, что это такое – Вика Повидлова? – сказал он, злобно кривясь. – Современный вариант закомплексованной русской шлюхи, томящейся в вечных поисках "настоящей" любви. Она мне отвратительна – со всей своей искренностью и добротой. Сука. Все они такие – Катюши Масловы, Сонечки Мармеладовы… несчастные девочки… ха! Вика Повид-лова! Масло, мармелад, повидло… тьфу!.. Гнусная традиция слюнявой русской литературы – оправдание и воспевание шлюх. Мерзость. Вранье теряющих потенцию сочинителей. Шлюха есть шлюха. Масло. Мармелад. Повидло… у-у… куда бы сблевать?..

– Ты никого не любишь, – сказала я. – Ты совсем-совсем никого не любишь.

– Я люблю брата. И я докажу это, будь уверена. У меня нет никого, кроме брата.

– А я?.. – прошептала я, чуть не плача. – Меня ты совсем не любишь?..

– Ну, перестань. Будь умницей.

– Валера, почему ты такой? Кто тебя обидел, что ли?.. Ведь была же у тебя… опять скажешь – пошлятина… ну, была же у тебя первая любовь? Ну, когда-то ведь была?.. ведь была?

– Что-о? Моя первая любовь? – И он скривил губы. – У меня не было первой любви. У меня была первая любовница. Жена соседа. Как в банальном анекдоте. Только одна деталь – я был совсем мальчишка, в девятом классе учился.

А ему было за пятьдесят. А жене его – чуть меньше сорока. Соображаешь? Однажды я зашел к ним, хозяина не было дома, а жена его – была… Ну, что? Хочешь – расскажу – как все было в тот давний незабываемый вечерок? Хочешь – опишу все в мельчайших подробностях?

– Нет, – быстро сказала я, и зажмурилась. – Не хочу.

– А что так? Ты же хотела – о первой любви… ну, а если ее не было, первой любви? Если был мальчик – и сорокалетняя извращенная сука? Я бы сказал – первая учительница, – и он засмеялся. – Ах, стерва. Она меня чуть ли не с ног до головы облизывала… а потом конфеты покупала, вино, подарки всякие…

– Замолчи! – крикнула я.

Дня через три Кузя с Викой пришли к нам и сообщили, что подали заявление в загс. Они оба прямо светились от счастья. Я обняла их, поздравила.

А Валера был грустен.

– Ну что же, братишка, – сказал Кузя, протягивая ему руку, – поздравь меня. Да ты что такой кислый?.. Может, недоволен моим решением?

Валера горько усмехнулся.

– Сегодня самый печальный день в моей жизни, – произнес он глухим голосом и вяло пожал руку брата. – Что ж, разумеется, я вас поздравляю… для вас это праздник… а для меня – соль на старую рану!..

– Валера! – попыталась я его остановить.

– Спокойно, Люся. Спокойно, – и он улыбнулся самой тоскливой своей улыбкой. – Не удивляйся, Кузя. Ты не виноват. Все правильно. Тебя понять можно. Но Вика, Вика…

– А что? – испугалась Вика. – Я что-нибудь сделала не так?

– Эх, Вика, Вика… – И Валера опустил голову, и слезы – слезы! – заблестели на его ресницах. – Короткая же у тебя память, Вика. Совсем забыла о том, что было когда-то между нами…

– Было и прошло! – звонко сказала Вика, оглядываясь на Кузю. Тот, улыбаясь, кивнул.

– Для тебя прошло, для меня – нет… – И он поднял на нее свои глаза, и я похолодела – это были глаза страдающего от неразделенной любви человека. – Что ж, дело сделано… теперь ничего не изменишь… Будьте счастливы!

– Постой, погоди! – подскочила к нему Вика. – Я не пойму, не могу понять… – она вся тряслась, и голос ее дрожал. – Ты что, хочешь сказать… что ты… что ты меня любишь?..

– Не все ли теперь равно? – И Валера пожал плечами, и махнул рукой. – Я сам виноват – скрывал любовь, прятал ее под маской цинизма… всё шутил, посмеивался, играл… вот и доигрался! Так мне и надо! – надрывно воскликнул он, вскидывая руки. – Так и надо! Получай свое, старый клоун! Смейся, паяц! Радуйся, дешевый актер, притворяйся теперь счастливым. Куда уж лучше – родной брат женится на любимой женщине… что может быть смешнее?..

– Валера, я же не знал… – пробормотал растерянно Кузя, и беспомощно огляделся вокруг. – Почему ты не предупредил?

– Почему, почему! Да потому, что я, видите ли, гордый! Потому что я идиот! – И Валера постучал себя пальцем по виску. – Потому что я, видите ли, хотел дождаться, когда выйдет моя книжка, когда решится моя литературная судьба, и уж после этого… ах, черт!.. неужели не ясно? А с Люсей я – просто так, назло. Прости меня, Люся. Да, я стыдился быть женихом-неудачником, вот в чем причина!

– Мой милый, мой любимый!.. – прошептала Вика, приближаясь к нему, – ты так страдаешь… а я… господи, я ведь чуть было не совершила величайшую глупость в своей жизни!.. Валера, да если б я знала! Валера, я всегда, всегда, всегда тебя любила! Ты только пальцем помани, Валера! Ты только свистни… – И она зарыдала, и прижалась к нему, обхватив его плечи.

– Вика… а я… как же я?.. – бормотал Кузя, стоя рядом с ними и глядя на них с испугом.

– Прости, Кузя… милый, прости. Я всегда любила только Валеру… прости, я не хотела тебя обидеть, так вышло… – всхлипывала еле слышно Вика.