Пастушья сумка (сборник)
вернуться

Кружков Григорий Михайлович
Шрифт:

«Если сон …»

Если сон –подобие смертизначитпробужденье – рожденьеа мое беззаботное утровоспоминаньео радостном детствеЯ бываю самим собоюлишь одно мгновение в суткис каждым днемоно наступаетна четыре секунды позжеВечерами –о, вечерамина тебя я гляжу все печальнейсловно чуюсмерть моя близкоПриходи же с дарами святымис утешающимтихим словомдай мне губ твоихпричаститьсяв них надеждана воскрешенье

Дерево Перебора

…А это значит, что решив и выбрав,Ты перед выбором предстанешь сноваИ потому на много тонких фибровВетвится ствол желания любого.Нет, ты не пыль в стихийном произволе,Ты сознаешь, что средь густого бораСлучайностей есть Древо Перебора,В котором – торжество свободной воли.Оно же, впрочем, Древо УниженьяСвободной Воли, ибо так и этакТвое желанье терпит пораженьеНа каждом перепутье гибких веток.Так или этак – лучшей половиныЛишается, стезю свою сужая,И каждый миг, как язычок змеиный,Раздвоенностью безысходной жалит.О, если бы не мыслию растечься –Не только мыслью, волком или птицей, –Всей полнотою жизни человечьей,Все дрожью жил совпасть и наложиться,Чтоб испытать все то, что недоступно,Недостижимо, чуждо, беззаконно,Изведать все развилки, сучья, дуплаИ все плоды вкусить от этой кроны!Есть сладкая в Эдеме сикомора,Есть темный кедр над пропастью Эрева.Но только это Древо ПеребораИ есть познанья истинное Древо.

Начало романа

В необъятной стране за могучей рекой,Где шесть месяцев падает снег,Жил один маслосмазочный и прицепной,Крупноблочный, пропиточный и тормозной,Противозамерзающий и выносной,Сверхурочный один человек.Жил он с личной своей многожильной женой,Очень ноской, нервущейся и раздвижной,Гарантийно-ремонтной и чисто льняной,Не снимаемой без пассатиж;И однажды родился у них нарезной,Безбилетный, сверхплановый и скоростной,Акустический и полупереносной,Двухпрограммный печальный малыш.Над его головой не светила звезда,Осеняло его только знамя труда,И шумели отравленные провода,И шуршала над крышей его лебеда,И стучал по ушам барабан.Он учился прилежно – скользить и сквозить,Коли надо – и мордой об стол тормозить…Если это начало, позвольте спросить:Чем же кончится этот роман?

REPUBLIQUE DE OUVA POSTE AERIENNE

Он мне достался, как счастливый сон!Подарок дружественной нам вдовы,Был с дачи, из-под Клина, привезенАльбомчик старый с марками Увы.Я ничего не ведал об Уве,Я марки взял в постель – и перед сномСмотрел на профиль горный в синевеИ самолетик с точкой под крылом.И вдруг увидел: точечка растет,Растет – и превратилась в парашют!..И вот уже на землю стал пилот,И отстегнулся, и, достав лоскутИз куртки, вытер с подбородка грязь.Вокруг дымилась жухлая трава.Он оглядел пейзаж не торопясьИ мне сказал: «Республика УваЛежит на берегах реки Увы,Которая, увы, давно мертва,И нет там ни халвы, ни пахлавы,Ни славы, ни любви, ни божества.Ни ярко разрисованных цветов,Ни рамочки, ни зубчиков над ней,Ни этих мощно дышащих китов,Ни этих вольно скачущих коней.Не слышно на деревьях райских птах,И не гуляют розовые львы, –Лишь зайцы ходят в шляпах и плащахПо улицам республики Увы.Лишь, оседлав свинью или козла,Гарцуют всадники без головы –Свидетели неведомого зла –По улицам республики Увы.Лишь во дворце харит и аонид,За хвост подвешенная к потолку,Селедка крутобедрая виситИ каждый час кричит свое ку-ку».Он сплюнул и сказал: «Я все сказал.Отдай же брату младшему альбом!»И вдаль побрел, и вскоре точкой стал,Исчезнувшей на фоне голубом.Сгустилась постепенно синеваИ проступили звезды над тропой, –Когда с холма спустились три волхва,И каждый вел верблюда за собой.

Подвиг умеренности

– О юноша, не запружай реки! –Вскричал Хирон, с размаху осадивСвой лошадиный круп над самой кручей. –Ты свергнешь с высоты поток могучийВ долину; но бурлящих вод разливС навозом вместе и конюшни смоет.Так стоит ли мутить волну? – Не стоит, –Обдумав речь кентавра, наконецОтветствовал герой. – Но как мне быть?– Подумай! – посоветовал мудрецМиролюбивый. И тогда немножкоПодумал Геркулес и, чайной ложкойВооружась, в избытке дивных сил,Вздохнул – и приступил…

Строфы о Тантале

Взаправду это или мерещится? –Стоит Тантал в потоке струящемся:От жажды лютой ссохлись губы,Близко питье, но питье отравно.Стоит Тантал по шею в Москва-реке,По шею в Волге стоит и в Ладоге:О, до чего красивы этиРадуги нефти – да пить охота.Охота есть, и есть изобилиеПлодов земли на ветках склонившихся:Пируй, Тантал, чего боишься? –Рядом – еда, но еда отравна.А что ты думал? что незамеченноПройдет – кормить богов человечиной?Что можно обмануть любуюПравду – небесную и земную?Но есть такие жены – Эринии,И месть всегда за злом воспоследует.Терпи, Тантал, терпи и думай –Ведь у тебя в запасе вечность.

Тень

‘Tis like me now, but I dead, ‘twill be moreWhen we are shadows both, than ‘twas before.John Donne
Поэзия – театр теней,Двумерный, эфемерный мир.Ты ищешь жизнь полней, сочней? –Иди в бордель, иди в трактир.Там щупай круглую хурму,Целуй наполненный стакан,А здесь нет дела никому,Ты бледен в гневе иль румян.Умей отсечь, как тлен и гниль,Куски бесформенного Я:Они – не больше ты, чем пыльВолосяная от бритья.В час пораженья лекарейНе верь, что все идет к концу,Но в профиль повернись скорейИ розу поднеси к лицу.Пусть век запомнит этот лик,Предсмертный губ твоих изгиб.И знай, поэт, что в этот мигРодился ты, а не погиб.

Скамья в Тригорском

(1990–1994)

«Все то, что мы выдыхаем в холодный день…»

Все то, что мы выдыхаем в холодный день:комочки снов, туманные струйки обид,и те пузыри, которыми дышит земля,и дым из труб, и пар незастывшей реки,и облако над лоханью, в которой отмытьупорно стараются черного кобеля,и серый дым, и пар нефтяной реки,и наши вздохи, и утренние зевки,и все боязливо-беспомощные слова –уходят вверх – и пройдя через семь небеси семь золотых завес – мировых кулис –преображаются в звезды и сыплются вниз –гляди – каким мерцающим кружевом лент,алмазными искрами крестиков и колец –как будто ангелов цех потрудился тут.Так небеса нас учат писать стихи,так нас посещает вечность, пока снегалетят, не касаясь черной, жадной земли.