Кэт стало смешно, как эти ничтожества прыгают туда и обратно, спасая свою жизнь.

Бык вновь был на арене и бестолково носился от одного плаща к другому. Бандерильеро готовился вонзить в него еще две бандерильи. Но прежде величественно двинулся вперед другой пикадор на дряхлой лошади в шорах. Бык оставил его и бандерильеро без внимания и вновь трусцой побежал по арене, словно все время что-то искал, возбужденно что-то искал. Потом остановился и стал бить копытом в песок. Тореадор шагнул к нему и взмахнул плащом. Бык взлетел в прыжке, хвост торчком, и поддел рогами — красную тряпку, разумеется. Тореадор с женской грацией сделал пируэт на месте, затем шагнул и занял новую позицию. Очаровательно!

Бык, то скача высокими прыжками, то роя землю копытом, оказался возле храброго пикадора. Храбрый пикадор подал вперед свою клячу, наклонился и ткнул острием пики быку в плечо. Бык сердито и недоуменно поднял голову. Что за черт!

Он увидел лошадь и всадника. Лошадь стояла, терпеливо понурясь, как лошадь молочника, ожидающая, когда хозяин отнесет молоко и они поплетутся дальше. Она, должно быть, очень удивилась, когда бык чуть подпрыгнул, словно собака, и, мотнут головой, вонзил рога ей в брюхо, опрокинув вместе с всадником, как вешалку.

Бык со злым удивлением смотрел на нечто необъяснимое, копошащееся на земле в нескольких футах от него: лошадь и всадника, пытавшихся подняться. Он подошел, чтобы рассмотреть их поближе. Всадник выбрался из-под лошади и бросился бежать. Тут подскочили тореадоры, размахивая плащами, и отвлекли внимание быка. Он закружился, бросаясь на плащи на шелковой подкладке.

Тем временем служитель помог лошади подняться, вывел с арены и повел за барьером к выходу под правительственным сектором. Лошадь еле тащилась. Бык, бросаясь от розового плаща к красному, от тряпки к тряпке, — и все безрезультатно — пришел в крайнюю ярость от этого мельтешения красного. Он еще раз прыгнул в проход и помчался, увы, в ту сторону, где раненая лошадь брела, спотыкаясь, к выходу.

Кэт поняла, что сейчас произойдет. Прежде чем она успела отвернуться, бык бросился сзади на бредущую лошадь, служители кинулись врассыпную, и лошадь грохнулась наземь в нелепой позе: один из рогов вонзился ей между задних ног и глубоко вошел в тело. Она распласталась на земле, подвернув передние ноги и вывернув шею, круп торчал вверх, и бычий рог яростно ходил в ее брюхе.

Внутренности огромным клубком вылезли наружу. Тошнотворная вонь. Веселые крики толпы.

Эта милая сцена разыгралась на той стороне, где сидела Кэт, почти прямо под ней. Большинство зрителей вскочили на ноги и тянули шеи, чтобы увидеть финал восхитительного представления.

Кэт знала, что если еще минуту будет смотреть на происходящее, с ней случится истерика. Она была вне себя.

Она быстро взглянула на Оуэна, который завороженно смотрел вниз, как мальчишка на запретное.

— Я ухожу! — сказала она, вставая.

— Уходишь! — закричал он, обернувшись к ней в изумлении и смятении, краска бросилась ему в лицо, даже лысина покраснела.

Но она уже торопливо шла к отверстию выходного тоннеля.

Оуэн суетливо побежал за ней, постоянно оглядываясь назад.

— Действительно уходишь?! — раздосадованно спросил он, она была у высокого сводчатого входа в тоннель.

— Я должна. Не могу тут дольше оставаться, — закричала она. — А ты не уходи.

— Право!.. — как эхо, отозвался он, вертя головой.

Публика начинала озлобленно коситься на них. Уйти с боя быков значило оскорбить их национальные чувства.

— А ты смотри! Конечно! Я доеду на трамвае, — сказала она торопливо.

— Уверена, что доедешь одна?

— Прекрасно доеду. Оставайся. Ну, пока! Не могу больше дышать этой вонью.

Он обернулся, как Орфей, глядя назад, на ад, и, маша на прощанье, двинулся обратно к своему месту.

Это было не так-то просто, потому что народ повалил к выходу. Если до этого слегка накрапывало, то теперь вдруг полило как из ведра. Люди кинулись в укрытие; но Оуэн, не обращая внимания на дождь, пробился к своему месту и сел, плотней запихнув непромокаемый плащ, хотя на голую лысину и лицо. Он был близок к истерике, как Кэт. Но был убежден: это и есть жизнь. Он видел саму ЖИЗНЬ, а что может быть важней для американца!

«Они могли бы точно так же сидеть и с интересом смотреть на человека, страдающего поносом», — несмотря на смятение, подумала Кэт в своей ирландской манере.

Она шла по высокому сводчатому тоннелю под стадионом, окруженная отвратительной толпой, кинувшейся следом за ней спасаться от дождя. Посмотрев вперед, она увидела сплошную стену ливня, а чуть дальше — распахнутые огромные деревянные ворота и за ними пустую улицу. Только бы выбраться, оказаться подальше отсюда, на свободе!

Но это был тропический ливень. Солдатики в жалкой одежонке столпились под аркой у ворот, почти перекрыв проход. Могут не пропустить. О, ужас!