– Можешь быть свободен.

Командующий линкором фрегаттен-капитан отвернулся. Мнение сопляка по поводу «можно» и «нельзя» его, разумеется, не интересовало. Разбитый, пылающий остов последнего вражеского эсминца застыл всего в какой-то паре десятков гектометров от не дающей более десятка узлов «Кайзерин»: уцелей на англичанине хотя бы один торпедный аппарат, и их запросто могли бы достать торпедой. Да и вообще записать эсминец в будущие учебники как потопленный огнем их противоминного калибра было в любом случае полезно. Так сказать, посильно отплатить германскому народу за жертвы, принесенные при постройке флота. Флаг англичане спускать не собирались – и это окончательно делало происходящее честным и законным.

В любом случае рядом не было больше ни одной подходящей цели. Обогнав невезучий «Кайзерин», ушла вперед даже 2-я эскадра, на пятом корабле растянувшегося строя которой развевался флаг его старшего брата. Далеко впереди рычало и грохотало, из опоясанного неясными вспышками сектора горизонта тянуло густым, стелящимся вплотную к волнам дымом. Ритмично и одноголосно рявкали 150-миллиметровки, у бортов пылающего эсминца вставали и опадали похожие на сахарные головы пенные холмы промахов, почти мгновенно исчезающие в столпотворении волн.

– Еще один!

Чем бы ни занимались все находящие в рубке, – как один, они повернулись к офицеру, указывающему вперед. Повисла пауза.

– Нет, – после паузы не очень уверенно сказал кто-то. – Очень дымно. Но, кажется, все держатся пока…

– Около 20 градусов правее ближайшего.

Снова повисло молчание, прерываемое только руганью: двое равных по старшинству лейтенантов вырывали друг у друга бинокль. Клаусу-Рихарду, разумеется, оптики не досталось, и он снова со страданием посмотрел в угол: туда, где в линолеум палубы вварилась свернувшаяся кровь его друга. Мысль о том, что он не сумел осознать смерть Ресторффа сразу, приводила его в такой ужас, что от этого становилось трудно даже просто дышать.

– Там дым клубами. Как висел, так и висит. Не различить. Четыре бы узла к нашим – и мы бы тоже там были, а так…

Это сказал Дальвиг, и несколько человек машинально кивнули. После этого, подойдя ближе к рубочной щели, будто это могло помочь, в указанном направлении посмотрел и сам гардемарин Аугсбург: просто затенив лоб ладонью. Далеко… Но все равно число едва различимых серых пятен, поблескивающих в дыму вспышками выстрелов, вроде бы никак не изменилось.

– Этот готов.

Клаус-Рихард даже не сразу понял, что имеется в виду, – и только потом, когда несколько человек показали ему в нужную сторону, разглядел – подбитый почти час назад миноносец наконец-то затонул. Раскаленные надстройки, объятые буйно пляшущим, мечущимся под порывами ветра пламенем, исчезли из виду: осталось только огромное облако пара и дыма. Вряд ли кто-то там мог остаться в живых, – и его глупая, почти детская просьба прекратить огонь никакой роли, выходит, не сыграла. Как не сыграл он сам, не сделавший в бою вообще ничего полезного. Ну что же, значит, так тому и быть, верно?..

Несомненно, плохая погода значительно (мягко говоря) уменьшила возможность участия в сражении легких крейсеров и эсминцев обеих сторон. Как уже говорилось, решающую роль в нем сыграла артиллерия крупных кораблей. Но свой единственный шанс на спасение вице-адмирал Воррендер использовал не колеблясь: отворот его линейных кораблей прикрыли пошедшие в безнадежную атаку эсминцы. Действительно, равную с его линкорами скорость имело лишь несколько наиболее современных германских линейных кораблей. Одно или два торпедных попадания, даже просто отворот головной эскадры противника от возможного пути подходящих торпед (предписываемый всеми тактическими руководствами того времени) могли бы дать английскому адмиралу необходимое для отхода время. Но бурное море (при той же почти великолепной теперь видимости) свело скорость эскадренных миноносцев почти до скорости самих линкоров. Более того, этот же фактор до предела ограничил вероятность добиться попаданий несовершенными торпедами того времени.

Командующим британскими эсминцами в этом сражении был Люфтус Джонс, кавалер Креста Виктории (посмертно). Почти эпическая фигура этого человека навсегда осталась в анналах военной истории как пример профессионального самопожертвования. Но атака принимавшей участие в сражении части сил британской 4-й флотилии эсминцев натолкнулась на столь подавляющее огневое превосходство германских сил, что 3-й эскадре и фон Ингенолю на «Фридрихе дер Гроссе» даже не пришлось отворачивать: минимальный доворот позволил идущим 18-узловым ходом германским линейным кораблям пройти далеко в стороне от избиваемых эсминцев. В результате семь драгоценных для англичан эскадренных миноносцев погибали один за другим, не добившись ничего более значимого, чем несколько почти случайных попаданий легких снарядов в крейсера и эсминцы. Однако к этому времени артиллерийская дуэль линкоров уже начала давать результаты – и следует признать, что германские артиллеристы сумели проявить в ней свои неоспоримые (начиная с этого момента) достоинства.

Капитан ван дер Бургх характеризует ситуацию, в которой управление огнем настолько затруднено погодными условиями, как «по крайней мере интересную». Я бы заметил, что и это слишком слабо сказано. Результативность огня орудий главного калибра обеих сторон была на этом этапе боя почти нулевой. Но – почти. Получили повреждения концевой линейный корабль эскадры Воррендера «Конкверор», и почти немедленно после этого начался пожар в надстройках «Кайзера», полностью справиться с которым не удалось вплоть да самого конца боя. Получил несколько попаданий младший флагман британской эскадры «Орион» (флаг контр-адмирала Арбетнота), а чуть позже – сразу несколько германских линейных кораблей 3-й эскадры. В целом процент попавших в цель на этом этапе боя тяжелых снарядов уступал даже значениям, достигнутым в сражении в Желтом море, при Цусиме и даже при Сантьяго-де-Куба. Но потеря британскими линкорами из-за повреждений каждого узла скорости приводила к тому, что в бой могли вступать все новые и новые германские корабли. В результате уже через 35 минут после начала дуэли линкоров к обстрелу концевых (и все более отстающих) «Монарха» и «Конкверора» присоединилась вся 1-я эскадра.