Тинувиэль! Ах! Лутиэн!

В мрачный зачем ты торопишься плен,

Танцующим шагом, с сияньем в глазах,

С мерцанием сумерек на небесах?

С закатом искала его каждый день,

И не покидала, пока была тень

И звезды не гасли в ночи, и пока

День не мерцал уже издалека.

Взлетела в туманной ночи она вдруг,

И в танце ее словно лился испуг;

Не мог он ее удержать и поймать,

И стала со смехом она укорять:

– Танцуй со мной, Берен, я научу!

Как ты танцуешь, взглянуть я хочу.

Пусть же стопы твои станут легки,

Горы прошел ты, что так высоки,

Вершинами неба встречают огни,

Без буков и вязов стоят там они.

И новой науки так Берен испил,

Искусство он то в Дориате учил;

Был он свободен, и свет в нем горел,

Зреньем волшебным на мир он смотрел;

Они так скользили и двигались в лад,

Он в танце свободном не видел преград;

Источником чистым бежал его смех,

Без музыки пел он не хуже всех тех,

Что в Дориате скитались в лесах,

Где вечно поляны и тропы в цветах.

И к золоту лета катится уж год,

И в лето весна превратится вот-вот.

И час за часом так прочь улетал,

Пока, весь горя, Даэрон наблюдал,

Скрываясь во мраке сплетенных ветвей,

Он видел под кровом весенних ночей,

Как путь под луною в ночи их лежал,

Как в танце двоих лунный свет провожал,

И тени двоих освещала луна,

Где раньше всегда танцевала одна.

– Ты мне ненавистна, деревьев страна!

Пусть тишиною ты будешь полна!

Флейта моя из руки пусть падет,

Пусть радость из Белерианда уйдет;

Пусть музыка с песнями стихнут кругом,

Застынет пусть все в этом мире лесном!

Казалось, что пала на лес тишина,

Ожиданьем наполнила воздух она;

Тингола народ в изумлении был

И так королю своему говорил:

– Чары молчания кто здесь создал?

Кто Даэронову флейту сковал?

Кажется, тише и птицы поют;

Эсгалдуина воды бесшумно бегут;

Листья в ветвях лишь едва шелестят,

Беззвучно стрекозы над нами летят!

Глаза Лутиэн отвела тут же прочь,

И королева взглянула на дочь.

Но в удивленье послал тут Тингол

За Даэроном, и сразу пошел

И сел на холме под покровом ветвей,

На троне зеленом у серых корней,

Корней Хирилорн, королевы лесной,

Что ствол средь дерев поднимала тройной,

Ветвями она затмевала простор,

И листьев таких не бывает с тех пор.

Она у реки Эсгалдуин стояла,

Где по обрыву дорога сбегала

К хранимым пещерам и крепким вратам,

И вход в Менегрот открывается там.

Сидел там Тингол, и была тишина,

Лишь звуком шагов нарушалась она;

Флейты, и песни, и птицы молчали,

Листья в ветвях на ветру не шуршали;

Придя, ничего Даэрон не сказал,

В молчании он средь народа стоял.

– Ты мудр, Даэрон, - ему молвил Тингол, -

Музыку в наши края ты привел,

Все, что случается ночью и днем,

Все понимаешь и знаешь о том.

Что за судьбу тишина та несет?

Воздух не трубного зова ли ждет,

Или призывов леса ждут других?

Быть может, Таурос от врат тех своих,

Дивных чертогов, бог мудрый лесной

Поскачет, блистая, отринув покой,

Быть может, и трубы ему затрубят,

Зеленые всадники следом помчат,

Вдруг он оставит святые плоды,

Леса изумрудные, света сады?

Быть может, и знак от него прилетит

На Западном ветре, и тихо стоит

Лес в ожиданье призыва того,

Пока трубный зов не дойдет до него,

Чтобы в ответ Эннорат задрожал.

Было бы так! Долгий срок пробежал,

Когда Нахара видела эта страна,

И миром тогда наслаждалась она,

Пока в Эльдамаре мятеж не возник,

За Морготом вслед в наши земли проник,

Смогли те князья лишь войну принести.

Не Таурос ли хочет на помощь прийти?

Кто же придет тогда, если не он?