В этот день Ничке поработал в саду несколько часов. Он полол, копал, окучивал, а потом умылся, пообедал дома остатками того, что осталось после именин, и, положив в сетку бутылку вина и кусок торта, отправился навестить больного соседа. Калитка была открыта, но у входной двери Ничке пришлось ждать довольно долго. Наконец он услышал шарканье шлепанцев и голос Копфа:

– Кто там?

– Это я, ваш сосед, Ничке.

– А, очень приятно. Заходите, пожалуйста…

Копф был в пижаме и халате, но не выглядел больным.

– Пожалуйста, проходите. Прошу меня извинить, но я снова лягу в постель, прошу вас, не обращайте на это внимания. Садитесь, пожалуйста. Поговорим, – болтал Копф, снимая халат. Он лег в постель и прикрылся одеялом.

– О, я вижу, у вас тут целый арсенал! – воскликнул Ничке, осматриваясь. На одной из стен, напротив кровати, висели винтовки, охотничьи ружья, сабли и штыки. Ничке не особенно хорошо в них разбирался, но ему показалось, что это еще вполне пригодное к употреблению оружие.

– Скорее музей, господин Ничке, просто небольшой музей, – улыбнулся Копф, блеснув при этом своими великолепными здоровыми зубами.

– Такой винтовки я никогда не видел, – заметил Ничке, снимая со стены первый попавшийся экземпляр. – Как игрушечная. Малого калибра.

– Это японская винтовка, так называемая арисака, калибр шесть и пять десятых образца тысяча девятьсот десятого года.

– Они применяли их во время войны?

– В первую мировую войну.

– Совершеннейшая игрушка.

– Выглядит безобидно, а своя сила у нее есть. Очень хорошее оружие, если можно назвать хорошим то, что несет смерть… – сказал Копф, снова сверкнув зубами.

– А это как будто ковбойская?

– Вы угадали. Это винчестер. В первую мировую войну их завезли сюда американцы.

– Заряжается снизу?

– Вот именно, и потому очень непрактичен и в окопе и в укрытии. Надо всякий раз поворачивать его боком. Из винчестера хорошо стрелять стоя или из седла. Впрочем, его быстро сняли с вооружения и заменили спрингфилдами.

– О, это я узнаю – это наш почтенный маузер…

– Семейное сходство. Это дед того, которого вы знаете. Образец тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года…

– В общем, в случае чего вы сможете выдержать и месячную осаду.

– Да, только где взять боеприпасы? Ведь это уже устаревшее оружие.

– Да, – повторил господин Ничке. – Но что же вы, дорогой сосед, решили болеть в такую погоду? Чем лежать в постели, лучше пойти в сад.

– Конечно, лучше, – сказал Копф, конфузливо улыбаясь.

– Ну, так выпьем по рюмке – и айда с кровати! – решительно заявил Ничке, вынул из сетки вино и поставил бутылку на стол.

– О, большое вам спасибо! Только к чему, господин Ничке, такие расходы?! Я ведь не пью!

– Не пьете, не курите… Какие же радости остаются у вас в жизни?

– Ну, мои дела не так уж плохи. Кое-какие удовольствия все же еще остаются. У меня очень способные внуки. Старший учится в химическом институте, младший кончает гимназию, у него большие способности к живописи. Он даже стихи пишет. Как-нибудь покажу… – сказал Копф.

Ничке пододвинул стул к постели больного.

– Ну, ладно, шутки шутками, но что все-таки с вами, господин Копф? Что-нибудь серьезное?

– У меня, знаете, желудок пошаливает.

– Врач был? – спросил Ничке, взглянув на лекарства в цветной упаковке, какой-то пузырек с каплями и зеленую жидкость в стакане.

– Был, но медицина плохо разбирается в болезнях. Дал мне что-то болеутоляющее, но разве это лечение? Я, господин Ничке, уже давно сам лечусь травами.

– Травами? – удивился Ничке.

– Да, травами.

– Я не особенно верю в такое лечение, – сказал Ничке, разглядывая Копфа.

Казалось, будто под его загорелой или смуглой от природы кожей был еще слой кожи землистого цвета. Копф, если к нему присмотреться поближе, действительно выглядел больным и осунувшимся. Слегка приподнявшись и опираясь на локоть, он с оживлением заговорил:

– Ведь человек – продукт нашей земли, не так ли?

– Это, конечно, верно.

– И всякое добро и зло, каким слепой рок наделяет человека, тоже рождено на нашей планете?

– Пожалуй…

– Значит – и болезни? Не с луны же они свалились?

– Безусловно.

– Ну, а раз на этой земле есть болезни – значит, должно быть и лекарство от них.

– А может, не обязательно?

– Нет, обязательно!

– Я не так уверен в этом, как вы.

– Значит, вы считаете, что на этом свете только зло имеет все права, а добро должно ему подчиняться?