– - При чём здесь это? Зачем ты так злобно?
– - Рудик обеспокоенно заёрзал на стуле и оглянулся на Кадолу, ища поддержки.
– - Я не о том... Ты о женщинах... Есть же любовь...

Кадола выпростал из темноты руку и жестом оборвал Рудика.

– - Папа, забудь о любви сейчас. Мы в кабаке, а любовь -- высокое слово. По крайней мере, должно быть высоким словом, коли не имеет сил быть высоким чувством. Увы, любовь стащили с небес и опустили чуть ниже пояса, так что забудем-ка о святых вещах. Святого вообще нет ничего. Человечество выдумало святость, сочинило её, чтобы надеяться на что-то и верить... Любовь тоже из области таких понятий. Человек прикрывает свои поступки любовью, низкой или высокой, но любовью, потому что она волочит за собой целую библиотеку благодатных отзывов о себе, песен, стихов, поэм... Любовь становится самой простительной слабостью. Она и окрыляет, и очищает, и возвышает. Это ли не святость? Целая армия классиков поднялась на её защиту. А вот меня, к примеру, никто не защитит. Я пью и пропадаю. Я алкоголик. Я не могу не пить, потому что родился в спившемся мире. Знаю, что это безобразно, и потому подыскиваю себе всяческие оправдания.

– - Человечество любит оправдываться, -- Рудик потёр пальцами виски. У него начинала болеть голова.
– - Люди часто судят о человечестве так, будто сами не имеют к нему никакого отношения.

– - А я и впрямь не имею отношения к человечеству, -- заявил Павел и гордо задрал подбородок.
– - Я в человечество попал случайно. Нелепая ошибка. Я не должен был родиться.

– - Природа не ошибается.

– - Значит, ошибся я, когда рождался. Я тоже пьяница, как и Кадола. Я, видно, пьян был, оттого и сунулся не туда, оттого и родился... Вообще-то я хочу спать. Сейчас утро или вечер? Я спутал время из-за этого вечного дождя. Кто разрешил пустить его? Откуда льётся так как долго вода? Мужики, я вам по секрету сообщаю: это катастрофа, это библейский потоп, -- Павел отчаянно плюнул.

– - Не плюй.

– - Почему? Ты тоже плюёшь.

– - Я плюю в урну, -- ответил Рудик.

– - Плюёшь, но не попадешь. Значит, ты тоже плюёшь на пол. Ты вот Бога любишь, а тех, кто здесь пол моет, не любишь.

– - Не похоже, чтобы здесь сегодня пол мыли, -- проговорил Кадола из своего тёмного угла.

– - Тогда зачем Папа плюёт в урну?

– - Стыдись, -- прошептал Рудик.

– - А что мне стыдиться? Я всех презираю. И себя презираю, -- Павел неловко постучал себя по груди, как бы не в полной уверенности, это ли тело он презирал, -- ненавижу себя за то, что продался жизни за какую-то мимолётную надежду на счастье... Матрас, дай мне ещё вина! Красного! Со льдом! С обломком айсберга!

Бармен поставил на стол тонкую бутылку красного вина и любезно поклонился. Павел дружески похлопал его по руке.

– - Спасибо, Матрасик, ты настоящий хозяин, хотя иногда мне очень хочется хрястнуть тебя по твоей толстой морде. Ха-ха!

Бармен засветился доброжелательной улыбкой и с монашеской покорностью сложил руки на груди. В глазах его трогательно дрожали слёзы.

– - Что ты лыбишься, Матрас? Вали отсюда к себе за барьер!

Когда бармен торопливо засеменил к стойке, Павел изогнулся на стуле и закричал:

– - Прости меня, Матрас, я люблю тебя!

– - Бог простит, -- скорбно сказал Рудик и торжественно распрямил плечи.

– - О, я слышу голос Папы Римского. Дай мне облобызать тебя, Папа, не побрезгуй пьяненьким грешником, родной мой.

Тут что-то привлекло внимание Павла и он вытаращил глаза.

– - Вот это да!
– - он показал пальцем в окно. По улице бежала девушка в короткой юбке, неловко переставляя длинные тонкие ноги.
– - Как пьяная лошадка, честное слово!

– - А тебе приходилось видеть пьяную лошадь?

– - Нет, но она обязательно бежала бы вот таким манером. Как бы, по-вашему, ещё она могла бежать? Неужели как пьяный Кадола? Или как кенгуру? Да что вы прицепились к пьяной лошади? Женщина какая убегает, сейчас скроется... Эх! Никогда не привыкнуть мне к тому, что целое море женской природы так завлекательно проскакивает мимо меня. Безвозвратно проходит стороной... Давайте-ка обмоем эту мысль.

– - Осточертело мне хлестать, Павлуша, -- раздражённо сказал вдруг Кадола и опустил голову.

– - Что с тобой, любезный? Ты заболел? Не отталкивай меня, я всё равно не брошу тебя. Человеку надо помогать, правда, Папа?

– - Плевать я хотел на людей, -- огрызнулся Кадола, -- люди умеют только причинять боль. Мне тошно среди них. Трудно.

– - Хотелось бы узнать, где тебе не будет трудно? Есть ли такое место? Где такой заветный уголок?
– - растянулся в ехидной улыбке Павел.

Кадола рывком придвинулся к нему и так долго смотрел ему в глаза, что Павлу даже нехорошо на сердце сделалось, таким пристальным был этот взгляд. Потом Кадола медленно поднес руку ко лбу.

– - Тут вот такое место.

– - Неправильно ты думаешь, -- встрял в разговор Рудик, -- не в себе надобно прятаться, а к Богу обратиться.

– - А что Он может, Папуля?
– - сощурил Кадола глаза и стал злобным и неприятным, -- почему ты уверен, что Он вообще на что-то способен? Ты не перестаёшь петь Ему гимны, потчуешь Его молитвами, а в ответ что имеешь? А вот прекратишь ты вдруг кормить Его своими словами -- что с Ним сделается? Да твой Бог, которого ты сотворил, без тебя пропадёт!

Рудик вытаращил на Кадолу безумные глаза и не в силах был произнести ни звука. Иногда он вздыхал и взмахивал рукой, будто отгоняя от себя кошмарное видение. Когда повисла тишина, он заставил себя выдохнуть: