Каждый раз при начале артобстрела или авианалета в городе звучали сирены. Люди спешили в ближайшее бомбоубежище, как правило расположенное в подвале. Там они находились до тех пор, пока не раздавался сигнал отмены тревоги. Зенитные орудия и аэростаты заграждения практически не защищали город от атак с воздуха. Позднее, когда начался голод, людям уже недоставало сил двигаться, какой бы серьезной ни была опасность. Многие предпочитали с риском для жизни оставаться в квартирах.

Санитарки оказывают первую помощь пострадавшим после первого обстрела Ленинграда

RIA Novosti archive, image #888 / Vsevolod Tarasevich / CC-BY-SA 3.0

Аэростаты у Исаакиевского собора

Ленинградцы ожидали, что штурм города начнется в любую минуту, однако, после того как Гитлер перебросил танковые и пехотные дивизии из группы армий «Север», чтобы усилить натиск на Москву, у немецких войск, оставшихся под Ленинградом, уже не было достаточных ресурсов для широкомасштабного наступления. Упорное сопротивление защитников города сковывало значительное количество живой силы и боевой техники противника, не давая ему использовать их в другом месте. Советская артиллерия, умело дислоцированная Жуковым, вела эффективный ответный огонь. С наступлением холодов двигатели немецких самолетов стали выходить из строя от низких температур, что еще больше снизило действенность авиации.

В ноябре 1941 г. немцы перенесли главный удар на город Тихвин, расположенный в 175 километрах к востоку от Ленинграда. Именно через него проходила последняя железнодорожная линия, по которой в город в скудном объеме поступало продовольствие. 9 ноября немцы захватили Тихвин, что имело катастрофические последствия для Ленинграда. И все же полностью замкнуть кольцо окружения немецким войскам не удалось, поскольку они не смогли соединиться с наступавшими с севера финнами.

Немецкие войска продолжали наступление по всему советско-германскому фронту. На юге немцы, двигавшиеся на Москву, приблизились к столице на сорок километров. Гитлер ликовал, узнав об этом: «Теперь мы определяем судьбу Европы на ближайшую тысячу лет». По поводу Ленинграда он высказался так: «Город полностью окружен, и никто не сможет его освободить. Он обречен на голодную смерть». Судьба Советского Союза висела на волоске. Но в начале декабря 1941 г. свое слово сказала зима, и немецкие войска остановились у самых стен Москвы, а 8 декабря в ходе решительной контратаки Красная армия отбила Тихвин. Ленинград снова получил ниточку, связывающую его с Большой землей.

Мысли всех жителей Ленинграда были заняты тем, как поесть и достать еду. Мечты, устремления и планы были сначала отодвинуты на задний план, затем забыты вовсе, поскольку мозг мог думать только об одном – о еде. Голодали все. Жданов установил в городе строгий военный паек – полкилограмма хлеба и миска мясной или рыбной похлебки в день. Уничтожение Бадаевских складов 8 сентября усугубило и без того критическую ситуацию. На протяжении первых шести месяцев блокады паек неуклонно уменьшался, и в конце концов его уже было недостаточно для поддержания жизни. Нужно было искать еду или какую-либо замену ей. После нескольких месяцев в городе почти не осталось собак, кошек и птиц в клетках.

Хлебная карточка блокадника. Декабрь 1941 г.

Внезапно оказался востребованным один из последних источников жиров, касторовое масло. Его запасы скоро иссякли.

Хлеб, испеченный из муки, сметенной с пола вместе с мусором, прозванный «блокадной буханкой», получался черным как уголь и обладал практически таким же составом. Бульон представлял собой не более чем кипяченую воду с добавлением щепотки соли и, если повезет, капустного листа. Деньги потеряли всяческую ценность, как и любые непродовольственные товары и драгоценности, – на фамильное серебро нельзя было купить корку хлеба. Без пищи страдали даже птицы и грызуны, до тех пор пока все не исчезли: или умерли от голода, или были съедены отчаявшимися людьми. Поэтесса Вера Инбер писала о мышке у себя в квартире, отчаянно пытавшейся найти хоть одну крошку. Люди, пока у них еще оставались силы, выстаивали длинные очереди за едой, порой по целым суткам на пронизывающем холоде, и нередко возвращались домой с пустыми руками, переполненные отчаянием, – если оставались живы. Немцы, видя длинные очереди ленинградцев, сбрасывали на несчастных жителей города снаряды. И тем не менее люди стояли в очередях: смерть от снаряда была возможной, в то время как смерть от голода – неминуемой.

Записная книжка Тани Савичевой

Ленинградцы набирают воду на Невском проспекте в пробоинах, появившихся после артобстрела

RIA Novosti archive, image #907 / Boris Kudoyarov / CC-BY-SA 3.0

Каждому приходилось решать для себя, как распорядиться крошечным дневным пайком – съесть в один присест в надежде (тщетной) на то, что желудку хоть на какое-то время покажется, будто он что-то переварил, или растянуть на целый день. Родственники и друзья помогали друг другу, но уже на следующий день отчаянно ссорились между собой по поводу того, кому сколько досталось. Когда все альтернативные источники продовольствия закончились, люди в отчаянии принялись за несъедобное – корм для скота, льняное масло и кожаные ремни. Вскоре ремни, которые вначале люди ели от отчаяния, уже считались роскошью. Столярный клей и клейстер, содержащие животный жир, соскабливали с мебели и со стен и варили. Люди ели землю, собранную в окрестностях Бадаевских складов, ради содержащихся в ней частиц расплавленного сахара.

В городе пропала вода, поскольку водопроводные трубы замерзли, а насосные станции были разбомблены. Без воды высохли краны, перестала работать канализационная система. Люди использовали для отправления естественных надобностей ведра и выливали нечистоты на улицу. В отчаянии жители города пробивали лунки в замерзшей Неве и черпали воду ведрами. Без воды пекарни не могли печь хлеб. В январе 1942 г., когда нехватка воды стала особенно острой, 8000 человек, сохранившие достаточно сил, выстроились в живую цепочку и передавали из рук в руки сотни ведер с водой, просто чтобы пекарни заработали снова.

Сохранились многочисленные рассказы о несчастных, которые отстояли многочасовую очередь за ломтем хлеба только ради того, чтобы его выхватил у них из рук и жадно сожрал человек, обезумевший от голода. Широкое распространение получило воровство хлебных карточек; отчаявшиеся грабили людей среди бела дня или обшаривали карманы трупов и тех, кто был ранен во время немецких артобстрелов. Получение дубликата превратилось в такой долгий и мучительный процесс, что многие умирали, так и не дождавшись, когда завершатся блуждания новой продовольственной карточки в дебрях бюрократической системы. Был момент, когда только Жданов лично мог выдавать дубликат. Немцы через своих осведомителей следили за тем, насколько жители города утратили способность поддерживать друг друга: для них это было мерилом падения боевого духа ленинградцев.