— Врешь!

— Не вру.

— Моя ДНК? — Клык попытался рассмеяться, но смех у него получился какой-то искусственный. — Что особенного в моей ДНК? Она давно устарела. Я нулевое поколение.

— Не нулевое, а пятьдесят четвертое, — уточняет Дилан. — Уверяю тебя, они нашли нечто, от чего теперь все белохалатники на ушах стоять будут, пока тебя не изловят.

— Так я тебе и поверил. — Клык с оттяжкой плюнул на пол. Но в глазах у него Дилан увидел промелькнувшую неуверенность и даже страх. — Что такого они во мне могли обнаружить, чего я сам про себя уже сто лет не знаю.

Дилан вздохнул:

— Этого я тебе сказать не могу.

Клык в один прыжок перемахнул через всю комнату и вплотную приблизился к Дилану. Кулаки сжаты, вены на шее вздулись.

— Значит, не можешь сказать? Почему бы это? Потому что наврал с три короба? Или потому что это они тебя сюда подослали? Лучше скажи: ты на чьей стороне?

— Я на той стороне, на которой Макс в безопасности. Это раз. Ничего я не наврал — это два. Но сказать я тебе ничего не могу, если только…

— Только что?

— Если только ты не поклянешься немедленно отсюда свалить подальше, раз и навсегда.

Глаза в глаза, синие против черных, ночь и день, они стоят друг против друга.

— Вот этого я тебе обещать не могу, — процедил Клык сквозь зубы.

Дилан сцепил челюсти:

— Ну тогда не обессудь. У меня теперь руки развязаны. Ты своим присутствием ее подставляешь. Ты всю стаю подставляешь. Тебе на всех с высокого дерева наплевать.

— Мой Голос сказал мне, что я должен быть рядом с Макс. — Голос у Клыка не дрогнул. — И я больше никогда ее не оставлю.

— Лапы прочь, воришка, — рыкнула я, отпихнув руки Газмана от моего куска пирога. — Ты и так уже половину торта один съел. Хватит с тебя.

— Лапы прочь? — надулся Тотал и уставился в свою тарелку. — Ты что, хочешь сказать, что у нормальных людей руки, а у воров — лапы? Так, что ли?

— Тотал, расслабься. — Я и забыла, что он тут сидит. — Это просто так, к слову пришлось.

— Тоже мне, к слову, — ворчит он.

— А тебе сказано, — я поворачиваюсь к Газзи, — отвали. От. Моего. Пирога.

— Жадина. Все вы жадины. Со мной ни Дилан, ни Иг не поделятся, Надж тоже не допросишься.

— И какой ты из этого сделаешь вывод? — спрашиваю я, вопросительно поднимая бровь.

Газзи бессмысленно водит пальцем по столу:

— Что всем им надо ммм… научиться делиться.

— Неверно. Вывод простой: если ты уже половину пирога один стрескал, значит, нечего приставать к тем, кто и первого куска не доел. Понял?

Вот и скажите теперь, что мне материнские инстинкты чужды.

Газман хотел было возразить, но замер на полуслове, потому что в эту минуту в кухню вошел Клык. Вернее, не вошел, а просочился черной тенью.

Все как в добрые старые времена.

Только… только что же он такой бледный? У него и всегда-то лицо, как маска. А тут оно и вовсе окаменело. И губы в ниточку сжались.

— Что случилось? — Я машинально окидываю стаю взглядом — первый шаг моей обычной боевой готовности.

Заталкиваю в рот остатки торта и иду за Клыком по коридору. Мимо комнаты Надж, мимо спальни Игги, спальни Газзи, моей, потом Дилана и, наконец, Тотала. Да-да, вы не ослышались. Собаке тоже свою комнату выделили.

Клык открыл дверь спальни для гостей и пропустил меня вперед. Его открытый лэптоп работает на кровати, и в глаза мне бросается страница его блога.

— Погоди! Ты мне блог свой прочитать хочешь? — Я готова разозлиться, что он меня опять не по делу заводит. Но, с другой стороны, у меня отлегло от сердца. Раз блог на повестке дня, значит, ничего особо страшного не случилось. — У тебя такое лицо, что можно подумать, конец света уже настал.

Он сел и мотнул головой в сторону лэптопа:

— Прочти лучше вон то послание, самое верхнее.

Класс. Опять какая-нибудь поклонница распинается про его кррррасотищщщу неописуемую. Вздыхаю и сажусь рядом с ним на кровать.

2.35: Мазин Нурахмед сказал:

Клык, я слышал, стая потеряла одного члена, вашу самую младшую. Так? Блондиночку с белыми крыльями?

Слушай! Ты можешь мне, конечно, не поверить, но мой отец работает в исследовательской конторе. Он говорит, они недавно поймали образец — вылитая Ангел, крылатый ребенок. Она здесь, в Калифорнии.