И он побрел назад по дороге, чувствуя затылком взгляды мистера и миссис Зашоркинс.

Город, по которому он шел, был его родным Сплинбери. Об этом свидетельствовало множество мелочей. И все же все было какое-то… не такое. Деревьев было больше, а домов меньше, фабричных труб больше, а автомобилей на улицах меньше. И еще было намного больше тусклости. Город выглядел скучно. Холодец почти уверился, что тут никто даже не подозревает, что такое пицца.

— Эй, мистер! — окликнул его сиплый голос.

Холодец посмотрел туда, откуда этот голос раздался, — вниз.

На обочине сидел мальчишка.

То есть Холодец был почти уверен, что сидящее на обочине существо — мальчишка, хотя на существе были шорты длиной едва ли не до лодыжек и очки, у которых одно стекло заклеено коричневой бумагой. Стрижка у пацана выглядела так, будто ее делали при помощи газонокосилки, а из носа у него текло. И уши у него были оттопыренные.

Никто еще не называл Холодца «мистер». Разве что учителя в приступе сарказма.

— Да? — отозвался он.

— Лондон в какой стороне? — спросил мальчишка. Рядом с ним на земле стоял картонный чемодан, перевязанный веревкой.

Холодец немного подумал и ответил:

— Вон там. Без понятия, почему тут нет указателей.

— Наш Рон говорит, их сняли, чтоб фриц не догадался, где что.

Рядом с мальчишкой на обочине рядком лежали несколько мелких камешков. Болтая, он с великой точностью швырял их в консервную банку на другой стороне улицы.

— А кто такой Фриц? Единственный глаз пацана уставился на Холодца с подозрением.

— Фрицы — это немцы. А было бы здорово, если б они все-таки явились сюда и чуток разбомбили миссис Тупс.

— Почему? Мы воюем с немцами, что ли?

— Ты что, американец? Наш папа говорит, американцы не воюют потому, что ждут, пока станет ясно, чья берет.

Холодец решил, что в сложившихся обстоятельствах будет полезно немного побыть американцем.

— Э-э… да, конечно, я из Штатов.

— Ух ты! А ну скажи что-нибудь по-американски!

— Э-э… О'кей. Пентагон. Майкрософт. Супермен. Приятного аппетита.

Мальчуган, похоже, остался вполне доволен таким наглядным доказательством заокеанского происхождения Холодца. Он швырнул в жестянку еще один камешек.

— Наша мама говорит, мне надо научиться ладить с миссис Туле, а еда тут — просто дрянь! Миссис Тупс заставляет меня пить молоко, представляешь! У нас дома — там нормальное молоко, пить можно. А тут его берут из коровьей задницы. Я сам видел. Нас водили на ферму. Там повсюду навоз. А знаешь, откуда берутся яйца? Брр! И спать тут заставляют идти в семь часов, и водопровода нормального нет. В общем, я пошел домой. Хватит с меня этой «вакуации»!

— Да, от нее потом рука болит, — посочувствовал Холодец. — Мне тоже делали вакуа-цию. От столбняка.

— Наш Рон говорит, это весело: сирены воют, и все бегут в подземку, — твердил свое мальчуган. — Рон говорит, школу разбомбили и больше туда никого ходить не заставляют!

У Холодца родилось ощущение, что он может говорить что угодно: пацану все равно, он болтает сам с собой. Очередной камешек ударился о жестянку и опрокинул ее,

—. Ну вот, — сказал мальчишка. —. Хорошо бы здешнюю школу разбомбили. Нас тут дразнят только потому, что мы из Лондона. А этот Аттербери спер мой кусок шрапнели, который мне наш Рон подарил. Наш Рон — он полицейский, ему хорошо — он может подбирать всякие классные штуки. Он их мне дарит. А где здесь взять хороший кусок шрапнели, а?

— А что такое шрапнель? — спросил Холодец.

— Ты чего, совсем тупой? Это обломок бомбы. Наш Рон говорит, у Альфа Харви их целая коллекция, вот! И еще у Альфа Харви есть обломок настоящего «Хенкеля». И настоящее нацистское кольцо с настоящим нацистским пальцем! — Мальчуган на некоторое время замолчал и глубоко задумался — наверное, размышлял о том, как несправедливо устроен мир, если все эти несметные сокровища достались не ему. — Ха, Рон говорит, все ребята с нашей улицы уже вернулись из вакуации! И я тоже уже не маленький, так что я иду домой, вот!

Холодец никогда особенно не интересовался историей.

Ему всегда казалось, что это его не касается: ведь все, о чем говорилось в истории, происходило не с ним.

Теперь он смутно припомнил, как по телевизору однажды показали фильм из тех древних времен, когда людям хватало денег только на черно-белую пленку.

Ребята с номерками на шеях, ожидающие поезда на перронах… И все взрослые поголовно — в шляпах…

Эвакуированные, вот как они назывались. В кино говорилось, что их вывозили прочь из больших городов, чтобы эти ребята не попали под бомбежки.