— Праздник — прекрасное время,— отозвался он и улыбнулся. Тику знала эту улыбку, жестокую и легкую одновременно. Она означала, что впереди кровавое веселье, и можно забыть об однообразии и скуке.— В праздник люди беспечны, они пьют и веселятся, и оттого кровь их много лучше...

— Да, завтра в храме Иннаны,— согласилась Тику.

Завтра... Огонь будет гореть в огромных чашах при входе, и порог переступят те, кто постился этой ночью. Придет царь, верховный жрец Ану, и сочетается священным браком с богиней. Так будет завтра. Так было каждый год, и до того, как Тику родилась, и после того, как покинула родной город. Каждый год люди празднуют священную свадьбу, оплодотворяют земли Урука.

Тику видела много праздников, но уже давно не входила в храмы. Ей не о чем было молиться и незачем приносить жертвы.

— Ты пришел за мной в полнолуние,— сказала Тику. Хозяин не шелохнулся, и она не знала, слушает он ее или нет.— Если бы пришел на две луны позже, меня отдали бы в храм Иннаны, и я осталась бы там.

Эррензи приподнялся на локте. Мгновение он смотрел на Тику, а потом спросил:

— В храме тебе было бы лучше, чем со мной?

— Нет! — тут же ответила Тику и прижала руки к груди.— Я рада, что ты пришел тогда. Если бы ты пришел позже, я была бы в храме, и ты не смог бы забрать меня.

— Вот как? — усмехнулся Эррензи.

Одним движением он выпрямился, взял ее за руки, до боли сжав запястья, и притянул к себе. Теперь они были совсем близко, и Тику видела, как сплетаются теки в его глазах.

— Если бы ты была в храме,— сказал он— я забрал бы тебя из храма. Разве я не говорил тебе, что боги над нами не властны?

— Но...— Тику запнулась и склонила голову.

В воздухе плыл запах ила и теплой воды, запах земли и первых всходов. Издалека по-прежнему доносился стук барабанов, а совсем близко перекликались речные птицы.

Эррензи взял Тику за подбородок и заставил поднять взгляд.

— Говори,— велел он.

Тику вздохнула и на миг закрыла глаза. Если он накажет меня, то в этом будет лишь моя вина. Разве можно было спорить с ним?

— Я была бы рабыней Иннаны,— тихо проговорила она.— Разве ты посмел бы забрать меня у богини? Иннана рассердилась бы на тебя, а гнев ее страшен.

— Разве я человек? — спросил Эррензи и тряхнул головой, отбрасывая волосы с лица.— Почему я должен бояться ее гнева? Что она может нам сделать? Если мы захотим, мы и кровь богов будем пить!

Эррензи вдруг замолк и еще крепче сжал ее руку. Его глаза словно посветлели, и он рассмеялся, коротко, еле слышно. И прежде чем он заговорил. Тику уже знала — Эррензи решился на что-то такое, чего они не делали прежде. А, быть может, и никто никогда... — Зачем нам ждать до завтра? — проговорил Эррензи, все еще улыбаясь.— Наш праздник начнется этой ночью. Идем! Хочешь узнать, какая на вкус кровь Иннаны?

Давно смолкли литавры и барабаны, в городе царила священная ночь. Их шаги не нарушали тишину — Эррензи и Тику поднимались по ступеням к храму босиком. Стражи на стене и привратники у подножия лестницы пытались остановить их. Но и те, и другие лежали теперь неподвижно, не в силах вырваться из глубокого сна. И разве смогли бы они сопротивляться? Всего один взгляд и несколько слов — и человек уже во власти Эррензи.

Тику улыбнулась, глядя вверх. Жрецы и воины, думала она, подставляя лицо ночному ветру, и на один из них не смог преградить нам путь. Эррензи прав. Нам нечего бояться богов.

Страха не было. Было лишь предвкушение, от которого сердце замирало в груди. Было лишь звездное небо над головой и ступени под ногами. Лестница казалась бесконечной, а каждый шаг был нарушением запрета.

Храм медленно вырастал впереди, заслоняя небо. Священный огонь не горел в эту ночь до восхода.

Жрица сидела на пороге у обращенных к востоку распахнутых дверей. Сперва она не шелохнулась — темное изваяние, ждущее своего часа. И лишь кровь ее мерцала, вспыхивала под кожей. Тику видела это и слышала стук ее сердца: торопливый, неровный. Так бывает всегда. Жертва еще не знает о смерти, но кровь и сердце уже знают, зовут убежать.

Потом жрица поднялась, расправляя одежду. Простое льняное платье было на ней. Волосы блестели после священного омовения, а от тела исходил запах ароматного масла.

— Кто вы, пришедшие в неурочный час в мой храм? — спросила жрица.

Ее голос звучал ровно, ни удивления, ни страха. Тику невольно взглянула на хозяина, но тот лишь скрестил руки на груди и ответил:

— Мы пришли увидеть богиню. Ты — Иннана?

— Я Иннана,— кивнула женщина, ставшая богиней в праздничную ночь.

Эррензи шагнул вперед и схватил жрицу за руку.

— Смотри, Тику,— сказал он.— Видишь, как слаба власть богов?

Повинуясь его взгляду, жрица молча переступила порог. Защитные знаки, начертанные на стенах и своде, каменные изваяния, алтарь и чаши с курящимися благовониями — ничто не удержало ее внутри. Храм не дал ей защиты, и жрица застыла на краю лестницы, не в силах пошевелиться.

Тику смотрела, пытаясь увидеть что-то особенное. Но разве эта жрица отличалась от других жертв Эррензи? Точно так же остекленел ее взгляд, и она не вырывалась, не опускала глаз. Эррензи разжал пальцы, но рука жрицы не упала, осталась висеть в воздухе, словно на невидимых нитях.