Юноша был твердо настроен ни на что не отвлекаться. Солнечные лучи то вспыхивали, то гасли, рассеиваясь и танцуя под граненой стеклянной крышей, на перекрестьях балок, стремительно пробегая по экспонатам едва законченных выставок, по глади декоративных прудов и шеренгам горшков с пальмами. В большом трансепте, где высились трубы гигантского органа, Ринд замер перед оркестровой террасой, посмотрел на часы и, к своему удовольствию, удостоверился, что, как всегда, явился на место с безукоризненной точностью. Однако, прождав целых двадцать минут в одиночестве, под покровом бурлящих и расползающихся по небу туч, наблюдая, как истончаются и тают последние лучи, он почувствовал себя чуть ли не святотатцем и под конец утратил остатки мужества.

У входа в Византийский зал переговаривались и громко смеялись несколько человек в официальных костюмах — как пить дать высокопоставленные особы. В центре группы находился человек среднего роста, облаченный в блузу цвета индиго, рубиновый жилет и оранжево-розовый галстук. Любого другого такая одежда превратила бы в попугая, в циркового униформиста, но она смотрелась совершенно естественно на этом джентльмене с его ярко-рыжими бакенбардами, усами, похожими на языки пламени, и солнечными зайчиками на лысине, выделявшейся среди цилиндров подобно куполу мечети в Константинополе.

— Доброе утро, сэр, — смущенно обратился к нему подошедший Ринд, заметив, как от его неисправимо шотландского выговора стихли прочие голоса.

— И вам того же, — ответил человек с лысиной; его искрящиеся глаза уже заранее с неподдельным участием приветствовали впечатлительного юного шотландца.

— Прошу прощения, не подскажете ли вы, где сейчас может находиться мистер Фуллер, управляющий Хрустального дворца?

— Мистер Фуллер? Мистер Фрэнсис Фуллер?

— Ну да.

Лысый человек негромко усмехнулся.

— К сожалению, должен вам сказать, мой мальчик, что мистер Фуллер задерживается. Мы и сами ожидали его прихода, пока не получили от него сообщение.

— Задерживается? — Ринд был в полном смятении.

— Да, по всей видимости.

— Но… но у меня с ним назначена важная встреча.

— В таком случае мне остается только принести извинения от его имени. Вы только представьте, огромная партия австралийских попугаев затерялась где-то на железной дороге. Обычное осложнение из тех, что неожиданно возникают в последнюю минуту и могут нарушить даже блестяще продуманные планы.

Чувствуя на себе неприязненные взгляды, Ринд поспешил проглотить разочарование.

— Что ж, — произнес он, желая сгладить неловкость, — а вы случайно не знаете, когда мистер Фуллер вернется, хотя бы приблизительно?

— Боюсь, что нет. Однако, если я чем-то могу быть полезен в отсутствие мистера Фуллера…

— У меня к нему был разговор… э-э-э…

— Вы можете сообщить мне все, что хотели, и я передам ему при первой возможности.

— Нет-нет, спасибо, — ответил Ринд и услышал где-то вдали громовой раскат. — Я думаю, все и так обойдется.

— Бросьте, мой мальчик. — На лице собеседника отразилась искренняя озабоченность. — Вы проделали такой дальний путь из… Простите, откуда вы? Из какой части Шотландии?

— Из Сибстера, под Уиком.

— О, это далеко на севере… Немалое расстояние. Так что, прошу вас, выкладывайте.

Но Ринд, понимая, насколько сложным получится разговор, уже решил, что непременно соберется с силами для нового визита.

— Вы очень любезны, сэр; буду весьма признателен, если вы просто передадите мистеру Фуллеру, что Алекс Ринд был чрезвычайно разочарован, когда не застал его в музее, и был бы ужасно…

— Алекс Ринд? — Соломенно-желтые брови лысого человека удивленно выгнулись. — Александр Генри Ринд?

— Ну да.

— Автор… дайте-ка вспомнить… «Ранней шотландской истории и ее представителей» в «Ретроспективном обзоре»?

— Ну да, — изумился Ринд.

— И «Результатов раскопок на севере Шотландии»?

— А… ну да, это я. Но как же… Хочу сказать… — Молодой человек недоверчиво покосился на остальных. — Сэр, вы, должно быть, серьезно интересуетесь археологией, если читаете подобные тексты.

— Признаться, я и в самом деле немного увлекаюсь этой наукой.

— Тогда… Надеюсь, вы извините меня за то, что не имею… не имею чести знать…

— Прошу прощения, мой мальчик.

Собеседник протянул ему руку и уже собирался представиться, как вдруг со стороны Елизаветинского зала послышался оглушительный грохот: это рухнула гипсовая колонна. В наступившей затем тишине, покуда все глазели на повреждения, мужчина с лысиной улучил момент, чтобы выскользнуть из толпы и увлечь Ринда в сторону для более уединенной беседы.