В дырки, пробитые пулями в жалюзи, ударил свет.

– Что там, Салават?

– Они машину развернули. Мордой к нам.

– У нас три минуты осталось, – поглядев на часы, напомнил Бессонов. – Будем выходить?

– Нет.

– А если они начнут стрелять? Салават, как там пушки, хорошо стоят?

– Хорошо. Стрелять начнут – нам совсем плохо будет, – последовал ответ. – Надо уходить, командир?

– Куда? – раздраженно бросил Бессонов.

– Никуда уходить не будем, – уверенно произнес Шелехов. – И выходить тоже не будем.

– Алеша, я спускаюсь!

– Спускайся! – разрешил Шелехов.

Если подполковник не успеет, если хлебаловские начнут штурм, что тогда? Надю – в подземный гараж. И Веньку. Там, может, и уцелеют…

Длинная пулеметная очередь разорвала ночь. И началось. Загрохотало и затрещало сразу со всех сторон.

– Уходят! – крикнул Салават.

Грузовик с орудием взревел и рванул в сторону ближних ворот. Далеко не уехал: огненный метеорит врезался в кабину, и машину вмиг объяло ослепительным пламенем…

– Что это, что происходит?! – заорал Хлебалов, когда загрохотали взрывы и все погрузилось в темноту.

– Хрен его знает… – пробормотал Миша. Но он уже догадывался, что происходит. – Фонарь у кого есть?

Один из личных хлебаловских телохранителей, тоже курганский, как и Миша, подал ему фонарь.

«Через периметр – и в лес, – подумал Миша. – На выходах наверняка оставлены заслоны, но весь периметр им не прикрыть. А на прочесывание потребуется минимум два батальона. Есть у них два батальона? В любом случае, надо оставить группу прикрытия…»

– Собери всех, кто поблизости, и ко мне! – бросил он своему помощнику. И – Хлебалову:

– Николай Григорьевич, надо уходить!

– Никуда я не пойду! Ты спятил!

– Николай Григорьевич, это была ловушка, – ровным голосом произнес Миша. – На вас. Поселок мы так и так потеряли. Надо уходить.

– Сначала раздолбать к хренам этих…

– Николай Григорьевич! – перебил Миша. – У нас нет времени!

– Хрена лысого! У меня здесь вертушка! Или ты забыл?

Услышав стрельбу, Ленечка выскользнул из своего укрытия. По его прикидкам, работало от пятидесяти до ста стволов. Но пока еще далеко. Летчики, прекратив курить, полезли в вертушку. Ленечка черной тенью проскользнул следом… Он не сомневался, что сумеет в одиночку управиться с летунами. И с хлебаловскими бодигардами тоже. Добро пожаловать на борт, господин Хлебалов! Пришло время возвращать долги!

Женские вопли смешивались с ревом огня. Поселок Праздничное превратился в сущий ад. Каждый четвертый дом огрызался автоматными очередями. Каждый пятый – пылал. Улицы были освещены ярче, чем когда горели фонари.

На чердаке хлебаловского особняка грохнул выстрел. Еще один. Затем – целая очередь. Стрелял Сивый.

Бессонов сунулся к окну. Ни черта не видно! Какое-то мельтешение…

Алеша стоял посреди холла, Надя жалась к нему. Монах и Салават расположились у оконного проема: жалюзи были сняты – необходимости в них больше не было, последний уцелевший сурьинский пристроился за высоким кожаным креслом у камина. Время от времени он подбрасывал в камин аккуратную чурочку – огонь был единственным источником света в доме. Довольно скудным источником. Боец с опаской поглядывал то на псов, развалившихся на полу рядом со спящим Застеновым, то на пропитавшийся кровью ковер. Боец беззвучно молился Богу: «Пусть все поскорее закончится, и пусть я останусь живым…»

Карманы бойца оттопыривались. Если он выживет, то станет состоятельным человеком и сможет навсегда покончить с опасной профессией.

Сивый появился в холле. Первыми его заметили псы. Они вскочили и зарычали… Сивый не обратил на них внимания.

– Он уходит, Бессон! Я стрелял – и промахнулся!

– За ним! – Бессонов бросился отпирать двери.

Монах и Салават встрепенулись.

– Стойте! – воскликнул Алеша. – Вы с ума сошли! Вас же убьют!

Все четверо посмотрели на него: Сивый – с жалостью, Монах и Салават – с удивлением, Бессонов – насмешливо.

– Может быть, – сказал он с усмешкой. – Ты с нами – или остаешься?

Алексей колебался лишь мгновение.

– С вами! – решительно сказал он, шагнул вперед…

– Алеша! – Надежда вцепилась ему в руку, в ее расширенных зрачках отражалось каминное пламя. – Алеша! Пожалуйста! Не уходи!

– Ну! – нетерпеливо произнес Бессонов.

И снова Шелехов колебался лишь мгновение.

– Идите. Я остаюсь.

Алеша не мог ее бросить, оставить одну в поселке, где идет бой. Где он – ее единственная защита. Ее и Вени Застенова, сейчас тоже совершенно беспомощного.