— …однако сомневаюсь…

— Будьте осторожны: сомнение едва не погубило Фому-неверующего.

— Ну да; правда, Фома сомневался в словах Господа, а уж каково было бы его неверие, ежели бы он имел честь беседовать с дьяволом!

— Справедливо! — согласился Сатана.

— Уж он бы сразу потребовал доказательства, — продолжал философ как бы между прочим.

— Доказательства? — подхватил Сатана. — Извольте!

Он три раза кряду опорожнил кошель на стол перед стариком; тот с величайшим вниманием пересчитал деньги: оказалось ровнехонько пол торы тысячи золотых экю.

— А они не фальшивые? — на всякий случай спросил старик.

— Уж не за жида ли вы меня принимаете? — усмехнулся Сатана.

— Очень хорошо! Полагаюсь на слово вашего величества. Когда же мы заключим договор?

— Уже готово!

— Как так?

— Взгляните сами! — предложил Сатана, подавая ему черный лист, испещренный красными буквами. — Это наш договор, составленный по всей форме и без обмана.

— Вижу, вижу, — кивнул старик. — А ежели случится так, что в моих руках кошель потеряет волшебную силу?

— Сделка будет расторгнута.

— Не угодно ли вам будет отметить это на полях?

— С удовольствием, — улыбнулся Сатана.

Он сделал пометку, как того требовал старик, и подписался первой буквой своего имени; потом он передал договор придворному мудрецу со словами:

— Теперь дело за вами.

— Итак, мы уговорились, — повторил старик, — что вы забираете душу того, кто первым зайдет в церковь?

— Ну да, таков уговор.

— Хорошо, хорошо, — закивал старик, — вам угодно любую душу, не так ли; ежели после того, как я подпишу, вы потребуете у меня душу папы или императора, можно будет счесть вашу просьбу чрезмерной.

— Любую душу! — подтвердил Сатана. — В преисподней один — значит один, а душа папы или императора, как бы ни были тот и другой могущественны, за две не сойдет.

— Значит, любая душа! — повторил философ.

— Любая, — отвечал Сатана.

— Я вижу, вы великодушны. Вот вам моя подпись.

— А вот — полный кошель, — сказал Сатана.

— Ну, стало быть, до свидания, мэтр Эвриан!

— До свидания, господин философ.

— Проводите гостя! — крикнул придворный мудрец ожидавшему в передней лакею.

— Не стоит труда, — молвил Сатана. — Вы же знаете поговорку: «Все дороги ведут в Рим».

С этими словами он топнул, провалился сквозь каменные плиты, покрывавшие пол в кабинете мудреца, и исчез раньше, чем лакей успел отворить дверь.

— Чего изволите? — спросил лакей.

— Ступай за архитектором, — приказал мудрец. Лакей вышел, а старик сейчас же принялся пригоршнями черпать из мошны золото. Дьявол исполнял свое обязательство на совесть: не успевал старик опорожнить кошель, как тот снова становился полнехонек; когда явился архитектор, мудрец дал ему столько золота, что его хватило бы не только на то, чтобы окончить строительство собора, но и чтобы построить целый дворец. Архитектор не мог прийти в себя от изумления: такого чистого золота ему в жизни своей еще не приходилось видеть; правда, оно попахивало серой; впрочем, чтобы это почувствовать, надо было поднести его к самому носу.

Поскольку никогда до этого архитекторы не отказывались от золота по той причине, что оно попахивает серой, работы, приостановленные было на некоторое время, немедленно возобновились с новой силой, и вскоре колонны выросли, словно грибы, в небо взметнулся купол, а решетки засияли позолотой, как по волшебству; одним словом, спустя полтора года были построены не только собор, но и дворец.

И было самое время: король Карл возвращался из Саксонии и приказал передать, что заедет в Ахен поглядеть, в каком состоянии порученное ученому мужу строительство. Мудрец просил ему ответить, что король может приезжать, когда пожелает, и выразил надежду, что его величество останется доволен.

Карл Великий еще издали заметил сверкающий купол и крышу великолепного дворца на том самом месте, где, когда он отправлялся в поход, был лишь дремучий лес; король был так удивлен, что не мог поверить своим глазам: ведь он в глубине души отлично знал, что денег, которые он оставил мудрецу, должно было хватить едва на половину собора.

Но каково же было изумление короля, когда мудрец, приняв своего господина в дверях дворца, повел его по покоям, показывая великолепные драпировки и дорогую мебель; после осмотра комнат он пригласил его в погреба и показал запертые на три замка дюжину бочек, полных золота. Ради этого несчастный старик целый месяц только и делал, что доставал деньги из кошеля по мере того, как тот наполнялся золотом.

Королю Карлу казалось, будто он грезит; придя в себя от изумления, он спросил славного мудреца, как тому удалось раздобыть такие деньги.

— Государь! — отвечал старик. — Когда приказывает такой грозный повелитель, как вы, приказание должно быть исполнено. Вы приказали мне сделать золото — я его сделал.

Сколь бы неправдоподобным ни казался королю Карлу такой ответ, ему ничего не оставалось, как его принять: впрочем, у него не было причин не верить старику.

Король Карл порешил, что торжественное открытие собора произойдет в праздник Богоявления в следующем году, и пригласил своего брата Льва III, занявшего папский трон в году 795-м от Рождества Христова, приехать для его освящения; папу должны были сопровождать триста шестьдесят пять архиепископов и епископов его королевства.