Шрифт:
Песнь тринадцатая
Лемминкяйнен просит хозяйку Похьелы выдать за него свою дочь. Та дает ему первое трудное задание: загнать и изловить лося Хийси, стихи 1-30. — Горделиво бахвалясь, Лемминкяйнен отправляется на лыжах загонять лося, но вскоре, к своему огорчению, понимает, что лося Хийси одним хвастовством не добудешь, с. 31–270.
Тут беспечный Лемминкяйнен молвил Похьелы хозяйке: «Выдай, старая, девицу, приведи свою мне дочку, 5 ту, что лучше всех красавиц, выше всех в кругу девичьем!» Только Похьелы хозяйка так в ответ ему сказала: «Никакой не выдам дочки, 10 никакой не дам девицы, и ни лучшей, и ни худшей, ни высокой, и ни низкой. У тебя ведь есть супруга, прежде взятая хозяйка». 15 Так ответил Лемминкяйнен: «Кюлликки на цепь в деревне посажу к чужим порогам, прикую к чужим воротам, здесь возьму жену получше. 20 Приведи ж скорее дочку, всех красивее девицу, длиннокосых всех пригожей!» Говорит хозяйка Похьи: «Дочку я свою не выдам 25 за ничтожного мужчину, за негодного героя. Лишь тогда проси девицу, лишь тогда цветочек сватай, как догонишь лося Хийси [96] 30 на полях далеких Хийси». Тут беспечный Лемминкяйнен насадил на древко пику, тетиву напряг на луке, наготовил стрел каленых, 35 сам сказал слова такие: «Насадил на древко пику, тетиву напряг на луке, наготовил стрел каленых, нет лишь люлю [97] для скольженья, 40 для отталкиванья — калху [98] ». Тут беспечный Лемминкяйнен поразмыслил, пораздумал: «Где бы раздобыть мне лыжи, разыскать хотя б дрянные? " 45 Вот пришел он к дому Кавппи [99] , в кузню к Люликки [100] приехал: «Ой ты, мудрый житель Вуойо [101] , ты, красивый житель Лаппи! Добрые мне сделай лыжи, 50 выстругай красиво калху, чтоб я лося смог настигнуть на полях далеких Хийси! " Люликки ему ответил, Кавппи речь сказал такую: 55 «Зря пойдешь ты, Лемминкяйнен, зря погонишься за лосем: чурку лишь возьмешь гнилую, да и ту — с трудом великим». Не тужит герой беспечный, 60 говорит слова такие: «Сделай люлю для скольженья, для отталкиванья — калху! Лося загонять отправлюсь к рубежам далеким Хийси». 65 Люликки, умелец лыжный, Кавппи, мастер делать калху, люлю мастерит всю осень, зиму калху ковыряет, целый день строгает палку, 70 день второй — колечко ладит. Для скольженья сделал люлю, для отталкиванья — калху, изготовил мастер палки, насадил на палки кольца. 75 Палка стоит шкурку выдры, шубку лисью — кольца к палкам! Смазал мастер лыжи жиром, салом их натер оленьим, пораздумал, поразмыслил, 80 сам сказал слова такие: «Есть ли в нашей молодежи, в подрастающем народе, кто сумеет встать на люлю, оттолкнуться сможет калху? " 85 Лемминкяйнен так ответил, молвил парень краснощекий: «Есть средь нашей молодежи, в подрастающем народе, кто сумеет встать на люлю, 90 оттолкнуться сможет калху». За спину колчан закинул, лук тугой за плечи бросил, палку ухватил проворно, заскользил на скользкой люлю, 95 стал отталкиваться калху, произнес слова такие: «Нет нигде на божьем свете, ни под этим небосводом, ни в лесу — зверей подобных, 100 бегунов четвероногих, чтоб их лыжи не настигли, не догнали эти калху, лыжи Калевы героев, Лемминкяйнена полозья». 105 Хийси это услыхали, ютасы [102] про все узнали, стали хийси делать лося, ютасы творить оленя, голову из пня создали, 110 из развилка ивы — рожки, пальцы ног — из лоз прибрежных, голени — из длинных кольев, сделали хребет из прясла [103] , сухожилья — из соломы, 115 из речных кувшинок — очи, из озерных лилий — уши, из коры еловой — шкуру, из стволов прогнивших — мясо. Наставляет лося Хийси, 120 своего оленя учит: «Мчись вперед, созданье Хийси, убегай, олень прекрасный, на места своих отелов, на поля сынов лопарских. 125 Семь потов сгони с погони, с Лемминкяйнена — побольше!» Вот помчался лось из Хийси, поскакал олень пятнистый, вдоль амбаров дальней Похьи, 130 по земле сынов лопарских. Сбил ушат копытом в чуме, сшиб с огня котел кипящий, вывалял все мясо в пепле, выплеснул в очаг похлебку. 135 Шум и гам кругом поднялся на земле сынов лопарских: принялись брехать собаки, дети Лаппи заревели, жены Лаппи рассмеялись, 140 люди Лаппи зароптали. Там беспечный Лемминкяйнен продолжал за лосем гнаться по сухим местам, по топям, по открывшимся полянам. 145 Из-под лыж летело пламя, дым из палок извергался, все же лося не увидел, не увидел, не услышал. По низинам мчал, по взгоркам, 150 объезжал за морем земли, обошел все дебри Хийси, даже все угодья Калмы, мимо рта промчался Смерти, позади жилища Калмы. 155 Смерть уже уста разверзла, Калма вытянула шею, чтоб схватить зубами мужа, проглотить живьем героя. Не смогла схватить героя, 160 не успела, не сумела. Краешек один остался, уголок лесистой корбы [104] на задворках дальних Похьи, на обширных землях Лаппи. 165 Побежал и тот проверить, осмотреть закраек корбы. Лишь туда едва добрался, шум и гам услышал страшный в дальних Похьелы пределах, 170 на земле сынов лопарских. Услыхал он лай собачий, услыхал он плач ребячий, услыхал он женский хохот, услыхал невнятный ропот. 175 Беззаботный Лемминкяйнен лыжи вмиг туда направил, где собаки заливались на обширных землях Лаппи. Он сказал, туда явившись, 180 так спросил, прибыв на место: «Почему хохочут жены, почему здесь плачут дети, почему стенают старцы, отчего собаки лают?» 185 «Потому хохочут жены, потому здесь плачут дети, потому стенают старцы, оттого собаки лают: пробежал здесь лось из Хийси, 190 проскакал здесь быстроногий, сбил ушат копытом в чуме, сшиб с огня котел кипящий, вылил варево на угли, выплеснул в очаг похлебку». 195 Тут красавец краснощекий, беззаботный Лемминкяйнен, лыжею скользнул по снегу, словно быстрою гадюкой, полозом сосны болотной, 200 как живучею змеею, сам сказал, скользя по снегу, молвил, палкою толкаясь: «Сколько есть мужей тут в Лаппи — всем нести со мной оленя, 205 сколько есть тут женщин в Лаппи — мыть котлы для варки мяса, сколько есть детишек в Лаппи — собирать щепу для топки, сколько есть котлов здесь в Лаппи — 210 все собрать для варки лося!» Поднатужился, напрягся, отпихнулся, оттолкнулся, первый раз ногою двинул, — взору стал недосягаем, 215 он второй раз лыжей двинул — недоступным стал для слуха, в третий раз лишь оттолкнулся — сел на спину лося Хийси. Взял тяжелый кол кленовый, 220 свил березовую вязку, лося привязал в загоне, за дубовою оградой: «Вот и стой тут, лось из Хийси, бей копытом в прочном стойле!» 225 Стал поглаживать по шерсти, стал похлопывать по шкуре: «Отдохнуть бы здесь неплохо, полежать на мягкой шкуре вместе с девушкой красивой, 230 с курочкой, еще растущей!» Тут взъярился лось из Хийси, стал лягаться, благородный, сам сказал слова такие: «Пусть тебе позволит Лемпо 235 отдыхать на мягкой шкуре, с девушкой своей валяться!» Поднатужился, напрягся, разорвал тугую петлю, искорежил кол кленовый, 240 разломал загон дубовый, вырвался олень на волю, побежал своей дорогой — по болотам, по полянам, в гору мчал по мелколесью, 245 взору стал недосягаем, недоступным стал для слуха. Тут красавец краснощекий рассердился, обозлился, очень сильно прогневился, 250 ринулся на лыжах следом. Только раз и оттолкнулся, люлю под ногой прогнулась, у проушины сломалась, лопнула под пяткой калху, 255 отлетел конец от пики, палка лыжная сломалась. Убегает лось из Хийси, головы уже не видно. Тут беспечный Лемминкяйнен 260 сник в печали, впал в унынье, посмотрел на снаряженье, сам сказал слова такие: «Пусть никто в теченье жизни, пусть никто из всех героев 265 не бахвалится, охотясь, добывая лося Хийси, как бахвалился я, бедный. Я лишился лыж хороших, палку лучшую утратил, 270 самый быстрый меткий дротик!»96
Хийси лось (лось от Хийси) — лось, которого Лемминкяйнен должен был добыть, выполняя трудные задания при сватовстве к деве Похьелы. В народной традиции восходящий к международным аналогам сюжет о погоне за лосем (у обских угров это «небесный лось») не связан с выполнением трудных заданий при сватовстве, а его персонажем не является Лемминкяйнен. Завязка этого сюжета обычно состоит в том, что делающий лыжи Кавппи (Люликки и пр.) хвастается, что на его лыжах можно догнать хоть какого быстрого зверя. Услышав это, хийси (черти) быстренько делают лося, чтобы лыжный мастер доказал, на что годятся его изделия и что будет, когда он нагонит «лося», который на самом деле лишь гнилушка.
97
Люлю — левая непарная лыжа, служившая для скольжения, в отличие от правой, короткой, служившей для отталкивания ногой (см. Калху). Изготавливалась из поверхностного твердого слоя сосны.
98
Калху — одна из непарных лыж для правой ноги. Короче левой (люлю). Служила для отталкивания ногой. Подбивалась шкурой с короткой гладкой шерстью (например — камасом) для предупреждения проскальзывания назад в момент толчка.
99
Кавппи — мастер, изготовивший лыжи по заказу Лемминкяйнена для погони за лосем Хийси.
100
Люликки — параллельное имя лыжного мастера Кавппи.
101
Вуойо — параллельное название Лаппи.
102
Ютасы — злой дух, черт. Практически означает то же самое, что и хийси (см. Хийси).
103
Прясло, пряслице — «…звено изгороди, колено забора, заплота в длину жерди…от кола до кола…самая жердь. Железное, свинцовое кольцо, глиняная гайка, выделанный из черепка кружок с дыркою, надеваемый на веретено для весу» (В.Даль).
104
Корба — глухой лес, чаща, трущоба.
Песнь четырнадцатая
С помощью обычных охотничьих заклинаний и уговоров Лемминкяйнен наконец добывает лося и отводит его в Похьелу, стихи 1-270. — В качестве второго трудного задания ему назначают обуздание огнедышащего мерина Хийси, которого он добывает и пригоняет в Похьелу, с. 271–372. — В качестве третьего задания он должен подстрелить лебедя в реке Туонеле. Лемминкяйнен приходит к реке Туони. Там его подстерегает презренный пастух, который убивает Лемминкяйнена и сбрасывает в пороги Туони. В довершение всего сын Туони разрубает тело убитого на куски, с. 373–460.
Вот беспечный Лемминкяйнен думу думает, гадает, по какой тропе пуститься, по какой пойти дорожке: 5 то ли бросить лося Хийси, побрести домой тихонько, то ли снова попытаться пробежать еще на лыжах к радости хозяйки леса, 10 девам корбы на усладу? Молвил он слова такие, произнес такие речи: «Ой ты, Укко, бог верховный, старец наш, отец небесный! 15 Сделай мне прямые лыжи, легкие сработай калху, чтоб я мог бежать по снегу через топи, через тверди, в земли Хийси мог добраться, 20 пробежать борами Похьи, где дорожки лося Хийси, где сохатого тропинки! На просторы леса выйду, из людской избы — на волю, 25 путь возьму на Тапиолу [105] , мимо Тапио [106] избушек. Здравствуйте, холмы и горы, здравствуй, гулкий темный ельник, здравствуй, частый мой осинник, 30 сам приветствующий, здравствуй! Распахнись, расщедрись, корба, раскошелься, Тапиола, проводи меня на остров, отведи меня на горку, 35 где добыча притаилась, спряталась лесная живность! Нюрикки, сын Тапиолы, муж опрятный в красном шлеме, сделай затеси [107] на соснах, 40 крестики оставь на варах [108] , чтоб сумел я, бестолковый, здесь чужой, найти дорогу, в поисках даров таежных, в промыслах лесной добычи! 45 Мьеликки [109] , хозяйка леса, чистая, с красивым станом, золото пусти на волю, серебро — рассыпь по лесу, на ловца веди добычу, 50 на охотника — удачу! Ключиками золотыми, что висят в кольце на бедрах, отвори амбары корбы, отопри кладовки леса 55 в дни моей охоты славной, в пору промысла лесного! Если же сама не хочешь, то пошли своих работниц, повели своей прислуге, 60 прикажи своим служанкам! Ну какая ж ты хозяйка, если в доме нет прислуги, нет хотя бы ста работниц, тысячи служанок шустрых, 65 что пасут стада большие, обихаживают живность. Маленькая дева леса, медоустая красотка! Ты подуй в рожок медовый, 70 в сладкозвучную свирельку, на ушко сыграй хозяйке, золотой лесной старушке, чтобы сразу услыхала, чтоб скорее с ложа встала, 75 ведь она меня не слышит, в дреме сладкой пребывает, хоть давно молю усердно, сыплю золото заклятий». Только все же Лемминкяйнен 80 остается без добычи. По болоту мчит, по суше, по лесам скользит дремучим, божьим угольным угорам, угольным полянам Хийси. 85 День бежит, второй несется, вот на третий день к полудню на большую вышел гору, на утес взбежал огромный, глянул пристально на запад, 90 за болотину — на север: избы Тапио маячат, блещут двери золотые с севера, из-за болота, из кустарника под варой. 95 Вот беспечный Лемминкяйнен подошел к жилищу ближе, подбежал вплотную к дому, прямо к окнам Тапиолы, в избу заглянул, пригнувшись, 100 посмотрел в окно шестое: там дарительницы жили, живности лесной хозяйки, в будничных своих одеждах, в замусоленных лохмотьях. 105 Так промолвил Лемминкяйнен: «Почему, хозяйка леса, ходишь в будничных одеждах, в рваном рубище для риги? Отчего ты не умыта, 110 почему ты неопрятна, выглядишь теперь так дурно, смотришься так некрасиво? Раньше здесь, в лесу бывая, я всегда три замка видел — 115 замок был один из кости, два — из дерева, из камня. Шесть окошек золоченых было по углам тех замков. Заглянул в окно однажды, 120 стоя под окошком замка: Тапио, хозяин дома, замка добрая хозяйка, Теллерво [110] , их дочь-красотка, Тапиолы домочадцы 125 золотом одежд блистали, серебром сверкали платьев. У самой лесной хозяйки, у владычицы таежной, руки — в золотых браслетах, 130 в золотых колечках — пальцы, в золотых заколках — кудри, в прядках золотых — прическа, серьги золотые — в мочках, в скатном жемчуге — вся шея. 135 Милая хозяйка леса, медоустая старушка! Обувь скинь, что для покоса, лапти сбрось, что для пожога, рубище сними для риги, 140 повседневную рубаху. Нарядись в одежды счастья, облачись в наряд удачи в дни моей лесной охоты, в пору поиска добычи! 145 Грустно мне всегда бывает, очень грустно и обидно оттого, что нет удачи, нет удачи, нет добычи. Хоть бы изредка давала, 150 присылала мне добычу. Скучен вечер без веселья, без добычи день скучнее. Старец леса бородатый, в шапке хвойной, хвойной шубе! 155 Приодень боры в полотна, чащи — в ткани дорогие, в синее сукно — осины, ольхи — в лучшие наряды. Серебра навесь на сосны, 160 золота — на ветви елей, кондам дай на пояс меди, серебра — сосёнкам юным, золотых серег — березам, пням — бубенчиков звенящих. 165 Сделай, как бывало прежде, в дни поры твоей чудесной, чтоб луной сверкали ели, чтоб сияли солнцем сосны, чтобы медом пахло в чаще, 170 симой сладкой — в синих рощах, суслом — на краях опушек, у болот — топленым маслом! Милая девица леса, Туликки, дочь Тапиолы, 175 живность выгони на склоны, на открытые поляны. Если дичь бежит лениво, семенит неторопливо, ты возьми в лесочке вицу, 180 в корбе выломай березку, щекотни бока легонько, тронь под мышкою тихонько, чтоб скорее дичь бежала, чтоб проворнее скакала, 185 чтобы шла навстречу мужу, выходила на тропинку! А когда навстречу выйдет, ты пошли ее по тропке, вытяни оградкой руки, 190 вдоль тропы поставь ладони, чтобы дичь не увернулась, в сторону не ускользнула. Если дичь свернет с дорожки, если спрячется в сторонке, 195 за уши поставь на тропку, за рога верни на стежку! Коль бревно лежит на тропке — отодвинь его в сторонку, преграждает путь валежник — 200 разломай его на части! Если встретится ограда, повали ограду наземь на длину пяти пролетов, меж семью свали колами! 205 Преградит река дорогу, в ручеек тропа упрется — протяни шелка мосточком, сукна красные — настилом. Перекинь их над проливом, 210 над широкой водной гладью, поперек потока Похьи, через водопад бурлящий. Дома Тапио хозяин, дома Тапио хозяйка, 215 старец с белой бородою, золотой король таежный, Мимеркки [111] , хозяйка леса, раздающая добычу, в синей мантии старушка, 220 дух болот в чулочках красных, золотом давай меняться, серебром давай считаться. Золоту всего лишь месяц, серебро вчера добыто, 225 на войне богатство взято, в битве нажита добыча. В кошельке сотрутся деньги, очень быстро потемнеют, если золота не тратят, 230 если серебром не платят!» Так беспечный Лемминкяйнен по лесам на лыжах бегал, песню спел у каждой чащи, три — под мышкой каждой корбы, 235 умилил хозяйку леса, ублажил владыку бора, покорил служанок леса, юных Тапио красавиц. Вот они к нему пригнали 240 лося Хийси из укрытья, из-за вары Тапиолы, из владений замка Хийси, вывели ловцу навстречу, заклинателю на тропку. 245 Вот беспечный Лемминкяйнен ловко свой аркан кидает на лопатки лося Хийси, на загривок верблюжонка, чтобы сильно не брыкался, 250 если спину станут гладить. Тут беспечный Лемминкяйнен вымолвил слова такие: «Царь земли, тайги хозяин, славный житель боровины, 255 Мьеликки, хозяйка леса, ты, дарительница дичи, золотом я рассчитаюсь, серебром я расквитаюсь, — расстели свои полотна, 260 подложи платок любимый под монеты золотые, под серебряные деньги, чтоб не падали на землю, чтоб в пыли не замарались». 265 В Похьелу затем приходит, говорит слова такие: «Лося я нагнал на лыжах на поляне дальней Хийси. Ты отдай, хозяйка, дочку, 270 выдай деву молодую!» Ловхи, Похьелы хозяйка, так на это отвечала: «Тут же выдам я девицу, милую свою дочурку, 275 лишь ты мерина взнуздаешь, лишь возьмешь коня из Хийси, жеребенка с пенной мордой на краю поляны Хийси». Вот беспечный Лемминкяйнен 280 взял поводья золотые, взял серебряную оброть, мерина искать пустился, светлогривого — по слуху на поляне дальней Хийси. 285 Вот идет себе, шагает, ковыляет потихоньку на зеленую лужайку, на межу святого поля. Там выслеживает лошадь, 290 там выслушивает сивку, подпоясанный уздечкой, конской сбруею увешан. Ищет день, второй уж ищет. Вот на третий день однажды 295 на большую вышел гору, на скалу взошел крутую, повернул свой взор к востоку, бросил взгляд пониже солнца, лошадь на песке приметил, 300 светлогривую — меж елей, пламенем пылала челка, дым густой валил из гривы. Так промолвил Лемминкяйнен: «Ой ты, Укко, бог верховный, 305 ты небесных туч хозяин, белых облаков властитель! Твердь небесную разверзни, в воздухе пробей прорехи, сыпани железным градом, 310 льдинок набросай морозных доброй лошади на гриву, на спину коню из Хийси!» Укко, сам творец верховный, белых облаков властитель, 315 разорвал на части воздух, небо — на две половины, льда насыпал, стужи бросил, град швырнул с небес железный, конской головы чуть меньше, 320 человеческой — чуть больше, доброй лошади на гриву, на спину коню из Хийси. Тут беспечный Лемминкяйнен подошел к коню поближе, 325 разглядеть решил получше, сам сказал слова такие: «Хийтолы жеребчик славный, горный конь с губою пенной, с головою золотою, 330 сунь серебряную морду в золотые колокольца, под серебряные звоны! Обойдусь с тобой не грубо, буду погонять не быстро, 335 я поеду недалеко, проскачу совсем немного, прямо к Похьелы жилищам, ко двору суровой тещи. Если плеткой и ударю, 340 стегану легонько вицей — шелковым платком приглажу, мягкой оботру суконкой». Рыжая лошадка Хийси, жеребенок пенногубый, 345 вставил морду золотую, лоб серебряный просунул в золотые колокольца, под серебряные звоны. Так беспечный Лемминкяйнен 350 мерина взнуздал большого, золотцу надел уздечку, серебру накинул оброть [112] , сам вскочил коню на спину, лошади на круп уселся. 355 Розгой резвую ударил, вытянул хлыстом из ивы, лишь чуть-чуть пути проехал по вершине голой сопки, съехал к северному склону 360 серебристой снежной вары, прискакал к жилищам Похьи, в избу со двора ввалился, говорит, войдя в жилище, молвит, в Похьелу явившись: 365 «Мерина взнуздал большого, жеребца лихого Хийси, на лужайке травянистой, на меже святого поля, изловил я лося Хийси 370 на полянах дальних Хийси. Ты отдай, хозяйка, дочку, выдай деву молодую!» Ловхи, Похьелы хозяйка, так в ответ ему сказала: 375 «Лишь тогда отдам я дочку, выдам деву молодую, как в реке подстрелишь птицу, лебедь юную — в стремнине, в Туонеле, в потоке черном, 380 в омуте реки священной, выстрелив лишь раз из лука, лишь одну стрелу затратив!» Снарядился Лемминкяйнен, сам красавец Кавкомьели, 385 клики лебедей послушать, посмотреть на длинношеих в Туонеле, в потоке черном, в устье Маналы глубокой. Быстрым шагом поспешает, 390 пробирается проворно к Туонеле, реке священной, к нижнему теченью Маны, с добрым луком за спиною, с полной сумкой стрел каленых. 395 Там пастух в шапчонке мокрой, Похьелы старик незрячий, притаился возле Туони, около реки священной, вертит головою, смотрит, 400 Кавкомьели поджидает. Вот однажды днем прекрасным Лемминкяйнена увидел, приближавшегося быстро к Туонеле, реке священной, 405 прямо к лютому порогу, к той бушующей стремнине. Из воды гадюку вынул, ядовитую тростинку [113] , прострелил тростинкой сердце, 410 Лемминкяйненову печень, через левую подмышку, правое плечо героя. Тут беспечный Лемминкяйнен боли страшные почуял, 415 так сказал он, так промолвил: «Поступил я неразумно, что спросить забыл, разведать у родительницы милой слова два хотя бы важных, 420 слова три, от силы, нужных, как мне быть и что мне делать в смертный час, годину злую, как лечить укус гадюки, раны от закрытой дудки. 425 Ой ты, мать моя родная, вынесшая мук немало, если б ведала и знала, где теперь твой сын несчастный, прилетела бы, примчалась, 430 поспешила бы на помощь, сына милого спасла бы, увела с дороги смерти, юному не дав погибнуть, сильному уснуть навеки». 435 Похьелы старик незрячий, тот пастух в шапчонке мокрой, Лемминкяйнена бросает, сына Калевы толкает в темные потоки Туони, 440 в круговерть стремнины страшной. Так и сгинул Лемминкяйнен, колотясь в камнях, умчался в быстрине мелькнув, унесся к Туонелы жилищам мрачным. 445 Кровожадный парень Туони там мечом ударил мужа, разрубил на части тело. Лишь одним ударом сильным разрубил на пять кусочков, 450 распластал на целых восемь, выбросил в пучину Туони, в глуби Маналы широкой: «Здесь тебе лежать до веку, с луком, стрелами своими, 455 лебедей стрелять в потоке, водных птиц на быстрых струях!» Так скончался Лемминкяйнен, сгинул сватальщик упрямый, в Туонеле нашел могилу, 460 в устье Маналы — кончину.105
Тапиола — лес, владения Тапио.
106
Тапио — главный хозяин, властитель леса, от него зависит охотничья удача. Для задабривания Тапио охотник приносил ему жертву — зерна ржи, муку, немного пива или вина.
107
Заломы, затеси — заметки в лесу для обозначения пути.
108
Вара — «(варака) — холм, горушка, бугор, взлобок» (В.Даль).
109
Мьеликки — хозяйка леса, жена Тапио. Хранительница «ключей» от кладовых и лесных амбаров. Имя образовано от слов: мысль, желание, настроение. На русский язык переводится как «желанная», «милая».
110
Теллерво — младшая властительница леса, стерегущая стада Тапио. В «К» так зовут жену Тапио (41:58).
111
Мимеркки — параллельное имя главной хозяйки леса (наряду с Мьеликки). Это, как и все имена лесных духов, хозяев, дарителей добычи, взято из охотничьей заклинательной поэзии.
112
Оброть — конская узда без удил и с одним поводом для привязывания лошади.
113
Тростинка ядовитая (14:409,4224) — орудие колдуна. Использовалась глухая, между двумя узлами, трубка ядовитого тростника цикуты для воздействия на человека или животное.
Песнь пятнадцатая
Вот однажды из оставленного Лемминкяйненом гребня начинает капать кровь, и мать сразу догадывается, что ее сын убит. Она спешит в Похьелу и спрашивает у хозяйки Похьелы, куда она спровадила ее сына, стихи 1-62. — Хозяйка Похьелы сначала упирается, но в конце концов признается, куда она послала Лемминкяйнена. Солнце сообщает матери, где он погиб, с. 63–194. — Мать отправляется к порогу на реке Туони, прочесывает длинными граблями воду, пока не выгребает все кусочки, и заново складывает из них сына. С помощью заклинаний и мазей она возвращает Лемминкяйнену прежний облик, с. 195–554. — Придя в себя, Лемминкяйнен рассказывает, как его убили на реке Туони, и отправляется с матерью домой, с. 555–650.
Мать родная Кавкомьели думу думает, гадает: «Где же сын мой, Лемминкяйнен, Кавко мой куда девался, 5 почему не возвратился из своих скитаний дальних?» Мать не знает, горемыка, выносившая сыночка, где ее дитя родное, 10 где скитается, кровинка, по сосновым ли пригоркам, по угорам вересковым, по волнам ли в море бурном, по широкому простору, 15 на войне ли он жестокой, в том сражении великом, где бредут в крови по голень, по колено тонут — в красной. Кюлликки, супруга Кавко, 20 мечется, снует по дому, по жилищу Кавкомьели, Лемминкяйнена усадьбе. Смотрит вечером на щетку, поутру глядит на гребень. 25 Вот в один из дней прекрасных, спозаранок как-то утром, кровь из щетки показалась, потекла руда [114] из гребня. Тут красавица супруга 30 слово молвила, сказала: «Вот уже пропал мой милый, сгинул Кавко мой прекрасный на путях глухих, пустынных, на неведомых дорогах — 35 кровь из щетки показалась, потекла руда из гребня!» Мать родная Кавкомьели уж сама на гребень смотрит, разревелась, разрыдалась: 40 «Горе, горе мне, бедняжке, беззащитной, безутешной: мой сынок, дитя родное, мальчик милый, сиротинка, знать, в беду попал большую, 45 знать, совсем уж пропадает, погибает Лемминкяйнен — кровь из щетки показалась, потекла руда из гребня!» Подхватив подолы платья, 50 полы подобрав рукою, быстро в путь пустилась длинный, побежала, поспешила. Под ногой дрожали горы, опускались, поднимались: 55 опускались вниз вершины, поднимались вверх низины. Вот пришла к жилищам Похьи, стала спрашивать о сыне, спрашивала, вопрошала: 60 «Ой ты, Похьелы хозяйка, ты куда девала сына, Лемминкяйнена родного?» Ловхи, Похьелы хозяйка, так ответила на это: 65 «Я не знаю, где сынок твой, бродит где, куда он сгинул. Запрягла гнедого в сани, огненного заложила — то ль в шугу куда заехал, 70 то ль закоченел на море, то ли сгинул в глотке волка, в пасти злобного медведя». Мать на это отвечала: «Говоришь ты все неправду! 75 Волк не ест моей породы, родичей медведь не губит — сын рукою душит волка, кулаком медведя валит. Коль ты правду не расскажешь, 80 где сынок мой Лемминкяйнен, в новой риге дверь сломаю, петли сампо искорежу». Говорит хозяйка Похьи: «Я его ведь накормила, 85 накормила — напоила, вволю мужа угостила, усадила гостя в лодку, по порогам плыть пустила, вот теперь уж и не знаю, 90 где он сгинул, бедолага, может быть, в пороге бурном, в белопенной водоверти». Мать на это отвечала: «Говоришь ты все неправду! 95 Лучше истину поведай, перестань искать уловки: ты куда услала Кавко, калевальца снарядила? Иль твой смертный час наступит, 100 верная придет погибель!» Говорит хозяйка Похьи: «Что ж, скажу теперь и правду: лося догонять послала, благородного оленя, 105 мерина взнуздать большого, жеребца запрячь велела, лебедь добывать послала, в Туони брать святую птицу! Вот теперь уж и не знаю, 110 где его настигла гибель, где преграда удержала, коль обратно не приходит, коль не требует невесту, девицу не просит в жены». 115 Мать пропавшего все ищет, все о сгинувшем горюет, по болотам волком мчится, по глухим лесам — медведем, выдрою плывет по водам, 120 муравьем бежит по суше, семенит ежом по мысу, берег зайцем пробегает, камни двигает с дороги, пни сбивает на обочья, 125 в сторону сметает хворост, под ноги валежник стелет. Долго ищет мать сыночка, долго ищет, не находит, спрашивает у деревьев, 130 о пропавшем вопрошает. Молвит дуб, сосна вещает, дерево в ответ вздыхает: «Мне своих забот хватает без чужих забот о сыне. 135 Мы, деревья, горемыки, созданы себе на гибель, чтобы нас в лесу рубили, чтобы на дрова кололи, чтоб готовили для риги, 140 чтоб валили для пожога». Долго ищет мать сыночка, долго ищет, не находит. Повстречалась ей дорога, мать дороге поклонилась: 145 «Божий путь, творенье Бога, не видал ли ты сыночка? Яблочко где золотое, где серебряный мой посох?» Так ответила дорога, 150 молвила слова такие: «Мне своих забот хватает без чужих забот о сыне. Я, несчастная дорога, создана себе на горе: 155 бегают по мне собаки, скачут кони ездовые, сапоги ступают грубо, каблуки нещадно топчут». Долго ищет мать сыночка, 160 долго ищет, не находит. Встретилась луна в дороге, мать ей низко поклонилась: «Ты, луна, творенье божье, не видала ли сыночка? 165 Яблочко где золотое, где серебряный мой посох?» Вот луна, созданье божье, так печально отвечала: «Мне своих забот хватает 170 без чужих забот о сыне. Я, луна, и так несчастна, создана себе на горе: странствовать одной средь ночи, в небесах сиять в морозы, 175 бодрствовать зимой холодной, летом исчезать надолго». Долго ищет мать сыночка, долго ищет, не находит. Встретилось в дороге солнце, 180 солнцу низко поклонилась: «Солнышко, творенье Бога, не видало ли сыночка? Яблочко где золотое, где серебряный мой посох?» 185 Знало солнышко немного, у него догадки были: «Изведен твой сын несчастный, изведен, погублен, жалкий, в Туонелу-реку он брошен, 190 в Маналы поток извечный, по камням, гремя, унесся, промелькнув в порогах пенных, в дальние пределы Туони, в устье Маналы извечной». 195 Мать родная Кавкомьели сокрушается, бедняжка, к кузнецу приходит в кузню: «Ой кузнец мой, Илмаринен, век ковал ты, век работал, 200 поработай и сегодня, грабли смастери из меди, зубья сделай из железа, каждый зуб — по сто саженей, черенок в пять раз длиннее!» 205 Тут кователь Илмаринен, славный мастер вековечный, грабли выковал из меди, зубья сделал из железа, каждый зуб — по сто саженей, 210 черенок — в пять раз длиннее. Вот родительница Кавко получила эти грабли, понеслась на берег Туони, обратилась к солнцу с просьбой: 215 «О созданье Бога, солнце, яркое творца светило! Посияй сперва сильнее, посвети потом слабее, наконец — со всею силой; 220 усыпи народ усталый, утоми народ подземный, царство Туони убаюкай!» Вот созданье Бога, солнце, яркое Творца светило, 225 на изгиб березы село, на прогиб ольхи спустилось. Посияло посильнее, посветило послабее, наконец — со всею силой; 230 утомило люд усталый, царство Маны усыпило: молодых людей с мечами, с посохами слабых старцев, с копьями — мужей матерых. 235 После этого взлетело, поднялось на свод небесный, село там на старом месте, в прежнем доме поселилось. Тут родительница Кавко 240 принялась грести граблями, начала искать сыночка в волнах пенного порога, в быстротечной водоверти. Как ни ищет — не находит. 245 Вот спускается все ниже, вот уже заходит в воду до подвязок на чулочках, вот уже в воде по пояс, в Туонеле сыночка ищет, 250 тащит грабли по теченью, против быстрого потока, раз ведет, второй проводит, в третий — выгребла рубашку, вынула себе на горе, 255 провела еще разочек — вот чулочки, вот и шапка; принесли печаль чулочки, шапка — горькую кручину. Вот сошла еще пониже, 260 в устье Маналы спустилась, вдоль реки ведет граблями, поперек затем проводит, в третий раз — наискосочек. Только лишь с попытки третьей 265 сноп какой-то зацепили эти грабли из железа. Только был не сноп на зубьях — был беспечный Лемминкяйнен, сам прекрасный Кавкомьели. 270 Он граблями был подцеплен, взят за палец безымянный, за мизинец был подхвачен. Всплыл беспечный Лемминкяйнен, Калевы сынок поднялся 275 на больших граблях из меди на поверхность вод прозрачных. Малости не доставало: головы лишь половины, лишь руки и мышц различных, 280 не хватало и дыханья. Мать, подумав, говорила, горько плача, вопрошала: «Можно ль это сделать мужем, обернуть героем новым?» 285 Слышит ворон этот возглас, так несчастной отвечает: «Мужа нет уже в погибшем, нет в погубленном героя: съедены глаза сигами, 290 щукой выедены плечи. Отпусти героя в море, вытолкни в потоки Туони, может, там трескою станет, вырастет китом огромным». 295 Мать родная Кавкомьели не столкнула сына в море. Снова в поиски пустилась, грабли медные схватила, провела опять вдоль Туони, 300 вдоль и поперек теченья, тянет руку, тянет череп, тащит полхребта из Маны, полребра — из водоверти, много мускулов различных. 305 Собрала из них сыночка, Лемминкяйнена сложила. Плоть соединила с плотью, с костью кость состыковала, часть одну — с другою частью, 310 жилку — с жилкою другою. Связывая сухожилья, складывая их концами, нити жилок заклинала, заклинала, говорила: 315 «Ты, красивая хозяйка, Суонетар — царица жилок, пряха крепких сухожилий со своей красивой прялкой, с медным чудо-веретенцем, 320 с пряслицем на нем железным! Ты приди в нужде на помощь, на призыв явись поспешно, принеси охапку жилок, кожи узелок — под мышкой, 325 жилы все свяжи живее, закрепи концы с концами, где есть рваные раненья, где сияют в теле дыры. Если ж этого все мало, 330 дева есть на небосводе, что сидит в ладье из меди, в челноке с кормою красной. Опустись на землю, дева, с середины небосвода, 335 в лодке с жилками поплавай, в челноке — с частями тела, проплыви по сломам кости, по разрывам мышц различных. По местам расставь прожилки, 340 водвори в места былые, сдвинь сосуды срезом к срезу, встык поставь большие вены, жилки кучные — внахлестку, жилки мелкие — вплотную. 345 Тонкую возьми иголку с тонкой шелковою ниткой, все зашей иглой туманной, оловянною прошивкой, все концы свяжи узлами, 350 обмотай тесьмой из шелка! Если ж этого все мало, Бога попрошу покорно: «Запряги своих лошадок, оседлай коней прекрасных, 355 поезжай в санях узорных через кости, через тело, сквозь разорванные ткани, по протокам жил подвижных, прикрепи ты мясо к кости, 360 сочлени ты жилу с жилой, серебро просунь в разломы, золото — в разрывы жилок. Там, где кожа отделилась, положи лоскутик новый, 365 где прожилки оборвались, новые продень прожилки, там, где кровь ушла из тела, свежей крови влей побольше, там, где кости раздробились, 370 нарасти их новой костью, там, где мясо отвалилось, ты добавь немного мяса. Мышцы уложи на место, мускулы — туда, где были. 375 Мясо с мясом, кость с костями, все соедини, как было!» Так родительница Кавко вновь героя сотворила, облик прежний возвратила, 380 старую вернула внешность. Жлы все заговорила, крепко кончики связала, — речь живую не вернула, слов в уста не возвратила. 385 Так она тогда сказала, молвила слова такие: «Где достать такие мази, раздобыть такого меду, чтобы хворого помазать, 390 исцелить больного мужа, чтобы вновь заговорил он, чтобы вновь запел он песни? Пчелка, маленькая птичка, всех лесных цветов царица, 395 ты лети на поиск меда, на добычу симы сладкой в кущи Метсолы [115] прекрасной, в чащи Тапиолы мудрой, набери с цветов пахучих, 400 с колосков травы душистой, чтоб намазать раны мужа, чтобы исцелить ушибы!» Пчелка, быстренькая пташка, крыльями легко взмахнула, 405 скоро Метсолы достигла, дебрей Тапиолы мудрой, там цветочков поклевала, мед на языке сварила, собранный с шести соцветий, 410 с целой сотни трав душистых. Пчелка шумно прилетела, возвратилась хлопотливо, крылья все — в меду пахучем, перышки — в напитке сладком. 415 Тут родительница Кавко приняла все эти мази, стала ими мазать сына, мужа исцелять больного — не подействовали мази, 420 не вернули речи сыну. Молвила слова такие: «Пчелка, милая летунья, ты слетай в края другие за девять морей широких, 425 на морской далекий остров, материк большой медовый, в новую избушку Тури [116] , Палвойнена [117] дом без крыши. Там медов чудесных много, 430 добрых мазей — сколько хочешь, годных для любых прожилок, для любых участков тела. Принеси ты эти мази, снадобья доставь скорее, 435 чтобы положить на раны, чтобы окропить ушибы!» Пчелка, легкий человечек, снова быстро улетела за девять морей широких, 440 за десятое полморя. День летит, второй несется, вот уже летит и третий, на тростник не опускаясь, на траве не отдыхая. 445 Вот на остров прилетела, материк медовый в море, на горящие пороги, водоверть реки священной. Там варили мед душистый, 450 чудные творили мази, в маленьких горшках мешали, в котелочках аккуратных, где лишь пальчик помещался, кончик малого мизинца. 455 Пчелка, легкий человечек, всяких мазей получила. Времени прошло немного, минуло одно мгновенье, глядь, пчела, жужжа, вернулась, 460 хлопотливо опустилась, шесть горшков неся в охапке, за плечами — семь посудин, полных мазью благотворной, полных снадобьем чудесным. 465 Вот родительница Кавко стала мазать сына мазью — девять мазей выбирает, восемь снадобий хороших. Только все же нету пользы, 470 проку нету никакого. Молвила слова такие, речь такую говорила: «Пчелка, воздуха летунья, в третий раз лети за мазью, 475 поднимись повыше в небо, на девятый свод небесный, много там напитков сладких, меда доброго — сверх меры, ими врачевал Создатель, 480 заговаривал Всевышний, избавлял детей любимых от ушибов темной силы. Крылья обмакни в напиток, окуни в медовый перья, 485 принеси на крыльях симы, на плаще — побольше меду, чтоб намазать поврежденья, чтобы окропить ушибы!» Пчелка, маленькая пташка, 490 молвила слова такие: «Как же мне взлететь на небо, слабосильному созданью?» «Неба ты достигнешь просто, долетишь туда чудесно — 495 над луной пройдешь, под солнцем, между звездами промчишься. Крыльями денек помашешь — сядешь месяцу на брови, на другой денек присядешь 500 ты Медведице на плечи, отдохнешь уже на третий на спине у Семизвездья, там останется немножко, там рукой подать до места, 505 где Создатель обитает, восседает Бог блаженный». Вот пчела взлетела с кочки, медоносица — с травинки. Полетела, запорхала, 510 крылышками замахала, по кольцу луны промчалась, пронеслась по кругу солнца, по Медведицы ключицам, по лопаткам Семизвездья, 515 прилетела в погреб Бога, в кладовые Властелина, там как раз творили мази, зелья разные варили в тех серебряных кувшинах, 520 в золотых горшках красивых. Мед варился посередке, по краям кипело масло, с края южного — напиток, с края северного — сало. 525 Тут пчела, пичуга неба, набрала напитка вволю, меда разного — премного. Лишь мгновенье пролетело, как пчела, жужжа, вернулась, 530 хлопотливо опустилась, сто рожков неся в охапке, тысячу других горшочков, там был мед, а здесь водица — чудодейственные мази. 535 Вот родительница Кавко те испробовала мази, на язык взяла по капле, все пригодными признала: «Эти мази — божьи мази, 540 Всемогущего примочки, ими Бог лечил увечья, раны окроплял Создатель». Окропляет мать сыночка, изувеченного лечит. 545 Мазь наносит на разломы, на различные разрывы, мажет сверху, мажет снизу, посередке раз проводит. Тут сказала речь такую, 550 так она проговорила: «Пробудись от сна, почивший, дремлющий, оставь дремоту, подымись с дурного места, встань с одра своих злосчастий!» 555 Пробудился муж почивший, сбросил тяжкую дремоту, вновь обрел искусство речи, смог сказать слова такие: «Долго же я спал, несчастный, 560 долго же дремал я, жалкий, сладкий сон вкушал беспечно, предавался крепкой дреме». Мать герою так сказала, молвила слова такие: 565 «Ты проспал бы здесь и больше, много дольше пролежал бы, не случись прийти родимой, матери, тебя носившей. Ты скажи, мой сын несчастный, 570 ты поведай мне, родимый, кто тебя спровадил в Ману, кто столкнул в пучину Туони?» Тут беспечный Лемминкяйнен так сказал своей родимой: 575 «Тот пастух в шапчонке мокрой, Унтолы [118] слепец несчастный, он меня спровадил в Ману, он столкнул в пучину Туони, из воды змею он поднял, 580 из волны гадюку вынул, на несчастного направил. Я же вовсе и не ведал, от змеи не знал заклятья, заговора от укуса». 585 Мать герою так сказала: «Ох, герой ты неразумный, ты волхвов заклясть грозился, лопарей [119] заткнуть за пояс, сам змеиных слов не знаешь, 590 заговора от укуса: из воды змея явилась, из пучины — дудка с ядом, из мозгов морянки вышла, из голов морских касаток. 595 Плюнула на воду ведьма, харкнула на волны злюка, вытянула ком водица, солнце тут же размягчило, ветер в люльке убаюкал; 600 дух воды качал легонько, волны к берегу катили, выбросил прибой на сушу». Мать, родительница Кавко, все баюкала сыночка, 605 вид былой ему вернула, прежний облик возвратила, сделала намного лучше, чуть покрепче, посвежее, наконец спросила сына: 610 «В чем еще твои изъяны?» Тут ответил Лемминкяйнен: «Есть во мне еще изъяны: сердце я свое оставил, я свои оставил думы 615 у девиц прекрасных Похьи, у красавиц длиннокосых. Та замшелая старуха дочку за меня не выдаст, если не убью морянку, 620 лебедь не сражу стрелою на реке священной Туони, вековечной водоверти». Тут родительница Кавко говорит слова такие: 625 «Ты оставь своих лебедок, пусть живут себе морянки там в потоке черном Туони, в той горящей водоверти. Поспеши к родному дому 630 с матерью своей несчастной. Будь судьбой своей доволен, восхвали на небе Бога, что помог тебе, бедняжке, что вернул обратно к жизни 635 со стези извечной Туони, из жилищ печальных Маны. Я сама бы не сумела, ничего я не смогла бы, если бы не воля Бога, 640 не Всевышнего деянье». Тут беспечный Лемминкяйнен в путь к себе домой пустился с милой матерью родимой, со своей пестуньей старой. 645 Я теперь покину Кавко, Ахти своего оставлю, возвращусь к нему не скоро. Поведу сказанье дальше, на стезю сверну другую, 650 новою пойду дорогой.114
Руда — кровь.
115
Метсола — лес, владения хозяина леса Тапио. От слова metsa — лес.
116
Тури — божество, параллельное имя Палвойнена. Происходит от скандинавского Top — божество грома.
117
Палвойнен — божество, параллельное название верховного божества Укко. Слово «Палвойнен» создано самим Э.Лённротом от слова palvoa — поклоняться, почитать.
118
Унтамола, Унтола — образованное Э.Лённротом название местности, которую можно идентифицировать с Похьелой или даже с неким потусторонним миром сна, откуда был родом «пастух в шапчонке мокрой», столкнувший Лемминкяйнена в речку Туони.
Название местности, где обитал род Унтамо (31:99; 36:236).
119
Лопарь — Как и в народных рунах, под лопарями здесь подразумеваются колдуны и чародеи, хотя в обиходном языке слово означает жителя Лапландии, саама. Лопарем называют и Йовкахайнена, чем Э. Лённрот хотел подчеркнуть отчужденность от калевальцев этого героя, покусившегося на жизнь самого Вяйнямёйнена.
Песнь шестнадцатая
Вяйнямёйнен отправляет Сампсу Пеллервойнена искать нужные для постройки корабля деревья, а потом из дуба с помощью заклинания вытесывает лодку, но ему недостает трех слов, стихи 1-118. — Нигде их не найдя, отправляется в Туонелу, откуда его не хотят отпускать, с. 119–362. — Однако, прибегнув к своей магической силе, Вяйнямёйнен выбирается из Туонелы и по возвращении предупреждает людей, чтобы они не совершали злых поступков и не оказались в том ужасном положении, в котором пребывают недобрые люди, с. 363–412.
Старый вещий Вяйнямёйнен, предсказатель вековечный, мастерил челнок добротный, новую ладью готовил 5 там, на острове туманном, там, на сумеречном мысе. Не было у Вяйно теса, дерева — у корабела. Кто же дерево отыщет, 10 ствол дубовый раздобудет Вяйнямёйнену для лодки, прорицателю — для киля? Пеллервойнен, сын поляны, Сампса [120] , мальчик низкорослый, 15 вот кто дерево отыщет, ствол дубовый раздобудет Вяйнямёйнену для лодки, прорицателю — для киля! Вот идет он, вот шагает 20 в направлении восточном, минул горку, взял другую, одолел уже и третью, золотой неся топорик, с медной ручкою секиру. 25 Повстречал в пути осину высотою в три сажени. Захотел срубить осину, по стволу секирой стукнуть. Говорит ему осина, 30 языком разумным молвит: «Что же ты, герой, замыслил, что со мной задумал сделать?» Сампса, юный Пеллервойнен, говорит слова такие: 35 «Вот я что задумал сделать, вот на что ты пригодишься: Вяйнямёйнену на лодку, прорицателю — на остов». Тут осина удивилась, 40 стоветвистая сказала: «Челн такой дырявым будет, неустойчивым на волнах. Изнутри я вся гнилая: только этим летом трижды 45 проедал мне червь середку, надругался над корнями.» Сампса, юный Пеллервойнен, продолжает путь-дорогу, поспешает, размышляет, 50 направляется на север. Повстречал сосну в дороге высотою в три сажени. Топором сосну ударил, по стволу секирой стукнул, 55 сам сказал, такое молвил: «Не могла бы ты сгодиться Вяйнямёйнену для лодки, для челна — певцу заклятий?» Молвила сосна сердито, 60 громко так проговорила: «Из меня не выйдет лодки, шестиреберного судна! Ствол мой весь давно изранен: только этим летом трижды 65 ворон на ветвях качался, в кроне каркала ворона». Сампса, юный Пеллервойнен, продолжает путь-дорогу, поспешает, размышляет, 70 к югу шаг свой направляет. Повстречался дуб в дороге в девять сажен толщиною. Спрашивает, вопрошает: «Станешь ли ты, дуб могучий, 75 остовом рыбачьей лодки, килем судна боевого?» Дуб степенно отвечает, мудро молвит желудевый: «Дерева во мне хватает, 80 чтобы стать надежным килем: не изранен ствол мой стройный, нет во мне дупла гнилого. Только этим летом трижды, этой славною порою 85 солнце ствол мой обходило, освещал вершину месяц, на ветвях кукушки пели, в кроне птицы отдыхали». Сампса, юный Пеллервойнен, 90 тут с плеча берет секиру, в ствол топор вонзает острый, в дуб — отменную секиру. Быстро повалил лесину, наземь дуб поверг прекрасный. 95 Вот отсек сперва вершину, расщепил на части комель. Остов вытесал для лодки, наготовил уйму досок на корабль для рунопевца, 100 на челнок для старца Вяйно. Тут уж старый Вяйнямёйнен, предсказатель вековечный, стал заклятьем делать судно, ладить лодку — песнопеньем 105 из единственного дуба, из его обломков хрупких. Спел заклятье — сделал днище, спел другое — борт приделал, вскоре спел и третью песню. 110 Пел, уключины вбивая, ребра лодки закрывая, швы обшивки подгоняя. Закрепив у лодки ребра, подогнав обшивку, понял: 115 не хватает трех словечек, чтоб края бортов доделать, чтоб достроить нос у лодки, завершить корму у судна. Старый вещий Вяйнямёйнен, 120 предсказатель вековечный, так промолвил, так заметил: «Ах, какой же я несчастный! Не спустить мне челн на воду, на волну — корабль мой новый!» 125 Думу думает, гадает, где ж найти слова заклятья, заговор сыскать хороший: не на темени ль касаток, в голове лебяжьей стаи, 130 на спине гусей летящих? Добывать слова пустился. Стаю лебедей изводит, клин гусей уничтожает, ласточек — числом несметным: 135 не нашел словечка даже, не добыл и половинки. Думу думает, гадает: «Сотня слов всегда найдется в зеве летнего оленя, 140 в подъязычье белки белой». Добывать слова пустился, нужные искать заклятья. Уложил оленей поле, настрелял жердину белок, 145 разных слов собрал немало, бесполезных изречений. Думу думает, гадает: «Сотню слов всегда добуду в вечных Туонелы жилищах, 150 в хижинах подземной Маны». В Туонелу пошел за словом, в Маналу за вещим знаньем. Шел, вышагивал степенно, сквозь кустарник шел неделю, 155 сквозь черемушник — вторую, третью — через можжевельник: остров Маналы увидел, Туонелы холмы приметил. Вековечный Вяйнямёйнен 160 лодку зычно вызывает возле переправы Туони, в устье Маналы-потока: «Пригони мне челн, девица, плот пошли мне, дочка Маны, 165 чтобы реку переехать, переплыть пролив широкий!» Туони маленькая дева, низкорослая служанка, стиркой платьев занималась, 170 полосканием одежды в устье Маналы широком, Туонелы потоке черном. Слово молвила, сказала, так она проговорила: 175 «Лодку ты получишь тотчас, как поведаешь причину — в Маналу зачем явился, не погубленный болезнью, смертью праведной не взятый, 180 не сраженный прочей смертью». Вековечный Вяйнямёйнен слово молвил, так заметил: «Вел меня сюда сам Туони, выманил из мира Мана». 185 Туони маленькая дева, низкорослая служанка, говорит слова такие: «Сразу видно: ты обманщик. Если бы привел сам Туони, 190 выманил из мира Мана, Туони сам и доставлял бы, Маналайнен провожал бы в головном уборе Туони [121] , в рукавицах вечной Маны. 195 Ты скажи мне правду, Вяйно, в Маналу зачем явился?» Вековечный Вяйнямёйнен тут сказал слова такие: «Сталь меня послала в Туони, 200 привело железо в Ману». Туони маленькая дева, низкорослая служанка, так ответила, сказала: «Снова видно: ты обманщик! 205 Если б сталь послала в Туони, привело железо в Ману, — кровь стекала бы с одежды, падала потоком с платья. Ты скажи мне правду, Вяйно, 210 истину теперь поведай». Вековечный Вяйнямёйнен так заметил, так промолвил: «В Маналу водой пригнало, в Туонелу волной прибило». 215 Туони маленькая дева, низкорослая служанка, слово молвила, сказала: «Снова ложь в ответе слышу! Если бы водой пригнало, 220 если бы волной прибило, влага бы текла с одежды, капала вода с подола. Правду истинную молви, ты зачем явился в Ману?» 225 Тут уж старый Вяйнямёйнен врет еще один разочек: «Пламя в Туонелу пригнало, в Маналу огонь направил». Туони маленькая дева, 230 низкорослая служанка, молвила слова такие: «Снова видно: ты обманщик! Если бы пригнало пламя, в Маналу огонь направил, 235 волосы бы обгорели, борода бы опалилась. Ой ты, старый Вяйнямёйнен, если лодку ожидаешь, сущую скажи мне правду 240 после лжи своей последней, как ты в Маналу явился, не погубленный болезнью, смертью праведной не взятый, не сраженный прочей смертью». 245 Молвил старый Вяйнямёйнен: «Хоть я и солгал немного, раз-другой сказал неправду, истину теперь открою. Знанием я лодку делал, 250 пением корабль свой строил. Пел и день и два заклятья, вот на третий день нежданно санки песен поломались, лопнул полоз заклинаний: 255 я пришел за шилом в Туони, за сверлом явился в Ману, чтоб свои поправить санки, песенный возок наладить. Пригони теперь мне лодку, 260 свой челнок подай скорее, переправиться мне надо, переехать через реку!» Туонетар его ругает, дева Маны порицает: 265 «Ой, герой ты безрассудный, здравомыслия лишенный! Без причин приходишь в Туони, в Маналу без всякой хвори. Для тебя бы лучше было 270 поскорей домой вернуться: много их, сюда пришедших, — возвратившихся немного! Молвил старый Вяйнямёйнен: «Баба с полпути вернется, 275 но не муж, пускай из худших, не герой, хоть из сонливых! Пригони, девица, лодку, челн подай мне, дочка Маны!» Подает девица лодку, 280 старца Вяйно перевозит в этой лодке через реку, через тот пролив широкий, говорит слова такие: «Ой ты, старый Вяйнямёйнен, 285 неубитым едешь в Ману, неумершим — в земли Туони». Туони старая хозяйка, повелительница Маны, принесла для гостя пива, 290 в кружке подала двуручной. Молвила слова такие: «Выпей, старый Вяйнямёйнен». Вековечный Вяйнямёйнен осмотрел пивную кружку: 295 жабы в ней икру метали, по краям кишели черви. Он сказал слова такие: «Не за тем сюда я прибыл, 300 чтобы пить из кубков Маны, чтоб лакать из кружек Туони: пиво пьющие — пьянеют, чарку любящие — гибнут». Молвила хозяйка Туони: «Ой ты, старый Вяйнямёйнен, 305 ты зачем явился в Ману, шел зачем к жилищам Туони прежде чем захочет Туони, прежде чем попросит Мана?» Молвил старый Вяйнямёйнен: 310 «Лодку для себя я строил, новую ладью готовил, трех словечек не хватило, чтоб корму челна доделать, новой лодки нос достроить. 315 Не нашел я тех словечек, не сыскал нигде на свете, в Туонелу пришлось поехать, поспешить к жилищам Маны, чтобы здесь добыть словечки, 320 заклинания запомнить». Тут уж Туонелы хозяйка слово молвила, сказала: «Не дает заклятий Туони, силой слов не наделяет! 325 Да к тому же ты вовеки не уйдешь теперь отсюда, ты домой не возвратишься, не вернешься в край родимый». В сон героя погрузила, 330 дремой путника сморила на мохнатых шкурах Туони. Муж на ложе отдыхает, сладкий сон герой вкушает: спит герой — не спит одежда. 335 В Туонеле была старуха, бабка с челюстью кривою, из железа нить сучила, отливала нить из меди. В сто ячеек сеть связала, 340 в тысячу — огромный невод лишь одною летней ночью, на одном прибрежном камне. В Туонеле старик был дряхлый, человек с рукой трехпалой, 345 он вязал из стали невод, бредень мастерил из меди. В сто ячеек создал невод, в тысячу — огромный бредень лишь одною летней ночью, 350 на одном прибрежном камне. Туони сын железнорукий, криворукий, кривопалый, ставит невод в сто саженей поперек потока Туони, 355 поперек и вдоль пролива, наискось ведет вдобавок, чтоб не скрылся Вяйнямёйнен, не сбежал Увантолайнен никогда на этом свете, — 360 лунный свет пока сияет, — из жилищ суровой Туони, хижин вековечной Маны. Старый вещий Вяйнямёйнен слово молвил, так заметил: 365 «Неужель конец приходит, трудный день мой наступает в избах Туонелы извечной, в этих Маналы жилищах?» Быстренько сменил свой облик, 370 стал совсем другим внезапно: прыгнул в море черной тенью, в камыше укрылся выдрой. Заскользил змеей железной, черною пополз гадюкой 375 поперек потока Туони, сквозь железные тенета. Туони сын железнорукий, криворукий, кривопалый, поутру пораньше вышел 380 проверять рыбачьи сети: сто поймал больших тайменей, тысячу мальков лососьих. Не поймал лишь старца Вяйно, мужа Уванто — в потоке. 385 Тут уж старый Вяйнямёйнен, возвратясь домой из Туони, вымолвил такое слово, произнес такие речи: «Пусть отныне Бог великий 390 не допустит, не позволит, чтобы в Ману уходили, в Туонелу — без приглашенья. Много их, туда ушедших, — возвратившихся немного 395 из домов далеких Туони, обиталищ вечной Маны». Он тогда еще добавил, так сказал, такое молвил для народа молодого, 400 подрастающего люда: «Люди добрые, внемлите, — никогда, нигде вовеки не вините невиновных, праведных не обвиняйте. 405 Вас возмездие настигнет в вечных Туонелы жилищах: там места — для нечестивцев, там для грешников — лежанки из булыжников горячих, 410 из каменьев раскаленных; там из змей ползучих — полость, там из гадов — одеяло».120
Сампса — первосеятель, посеявший деревья. Божество леса и хозяин-дух деревьев (см. Пеллервойнен Сампса).
121
Головной убор Туони — головной убор в виде колпака со спадающими на плечи и спину краями, который надевали покойнику. Такой же колпак надевали, когда работали в лесу, на пожоге и т. д. (см. Куккели).
Песнь семнадцатая
Вяйнямёйнен отправляется добывать слова у Антеро Випунена и пробуждает его от долгого сна под землей, стихи 1-98. — Випунен проглатывает Вяйнямёйнена, и тот, находясь в его животе, начинает сильно ему досаждать, с. 99–146. — Випунен уже думает, что у него в животе начались колики; с помощью множества заклинаний, уговоров и устрашений он пытается освободиться от Вяйнямёйнена, однако тот угрожает, что останется в животе до тех пор, пока не заполучит у Випунена необходимые для постройки лодки слова, с. 147–526. — Випунен песнопением передает Вяйнямёйнену все свои знания, и Вяйнямёйнен выходит из живота Випунена, возвращается к своим стапелям и завершает строительство лодки, с. 527–628.